– Да не успокаивай ты меня, Василий Иванович, сам всё понимаю. Не мы бы их – они нас. Но как вспомню овраг… Там-то всё на рефлексе, на автомате делал, а сейчас, – махнул он рукой, – на душе муторно. Ладно, – вздохнул он, – дело прошлое. Ты вот что, из трофейных лошадей отбери каждому казаку по паре хороших коней или лошадей да упряжь к ним, что поновей. Постараюсь уговорить начальство оставить их за вами. Будем раненых на лечение в станицу отправлять, дадим сопровождение, вот до дома и перегонят. Сколько до вашей станицы? Вёрст шестьдесят – семьдесят?
– От Уссурийска – девяносто, а отсюда, если напрямки – вёрст шестьдесят, – прикинул вахмистр.
– Про семьи погибших не забудьте. Ещё скажи казакам, из трофейного холодняка, что понравится, пусть себе оставят, заслужили. А вот пистолеты и револьверы несите в дом. Отберём из них, что поприличней, и довооружим отряд. Оформим как вспомогательное вооружение. Пищали пока тоже оставим себе – пригодятся.
Замолчали.
– Андрей Иннокентьевич, на банде, кроме оружия, серебра в монете много взяли, цацки всякие, украшения, немного золотишка и деньги бумажные: японские, германские, наши российские, – что со всем этим делать?
– Про холодное оружие я тебе уже сказал. Всё огнестрельное, за исключением того, что отберём для отряда, оставшихся лошадей и упряжь – сдадим по инстанции. Остальное – деньги и побрякушки – ваш законный трофей, дуваньте.
С этим всё. Сутки отдыхаем, стираемся, банимся, потом выступаем на Уссурийск. Теперь иди, мне донесение начальнику экспедиции составить надо. Через час готовь посыльного к капитану Лопатину.
К вечеру закончили строительство бани. Сразу решили испытать. Требовалось смыть грязь, пот, кровь, промыть раны, очистить душу. Натопленная, пахнущая свежей стружкой баня, гостеприимно распахнула жаркие объятия.
– Сбрасывай одежду, Андрей Иннокентьевич, и лезь на полок, щас я тебя попарю, – пророкотал вахмистр, – банька, конечно, сыровата, ну, да нам после кровавой заварухи и такая сойдёт.
Напарившись и переодевшись в чистое бельё, Андрей устроился на завалинке. Привалившись к нагретым, почерневшим от времени и солнца брёвнам, он вытянул натруженные за день ноги:
– Хорошо!
Прикрыл глаза и тихонечко запел старую казацкую песню:
Андрей любил эту грустную песню, её часто напевал хорунжий Федосов.
Песня рассказывала о геройском подвиге казаков атамана Платова в степи, у реки Калалы. Тысяча донских казаков, охранявших обоз с продовольствием, была атакована десятитысячным войском ногайцев и крымских татар. Выстроив из телег обоза «гуляй город», казаки двое суток держали активную оборону. После ружейных залпов, для того чтобы дать товарищам перезарядить ружья, они бросались врукопашную. Подоспевший на помощь отряд полковника Уварова в триста человек атаковал численно превосходящих ногайцев. Среди тех началась паника, и многотысячное войско Девлет Гирея побежало. В этом сражении погибло восемьдесят два казака и более пятисот басурман…
Напарившиеся в баньке казаки неторопливо курили. На костре тушилась конина. Запах мясного бульона будоражил аппетит.
– Василий Иванович, сам-то побанился?
– А как же.
– А хозяева?
– Тоже.
– Ну и ладно, – умиротворённо проговорил Андрей. – Часовых сменил?
– Обижаете, Ваш Бродь.
– Добро. Тогда перекушу и спать, что-то я сегодня упарился.
Выпив две кружки наваристого шулюма и навернув приличный кусок чуть жестковатого, но от этого не менее вкусного мяса, Андрей собрался набоковую.
– Погодь, Андрей Иннокентьевич, дело есть. Ты пока в хату заходь, а я за раз, – засуетился вахмистр и куда-то исчез. Через несколько минут вернулся с увесистым кожаным мешком. – Здесь твоя доля дувана, Андрей Иннокентьевич. Всё честь по чести. Российские ассигнации и золотые цацки казаки между собой поделили. Только деньгами получилось почти по триста рублей. Остальное: золотые, серебряные монеты и все иноземные деньги тебе. Так казаки решили.
Андрей хотел было отказаться, но вахмистр остановил его:
– Не отказывайся, Андрей Иннокентьевич, уважь обчество. Часть дувана – это возврат тебе денег, что ты на гранаты потратил. Ты ж купил их на свои, а выручили они нас всех. А остальное – за твою светлую голову и личное геройство. Прими, не обижай, – старый казак опустил тяжёлую ношу на стол и вышел из горницы.
