Через несколько дней после его рассказа нам пришлось убить целых шесть перквизиторов. У каждого из них имелось по отличному бронежилету из пластин гвайзела, завладеть которым является мечтой каждого, кто хотя бы раз в неделю выходит за пределы безопасного поселения. А если только там и обитаешь? Так вот, мы ушли, не взяв ничего. «Обстоятельства изменились, – глядя на пленника, усмехнулся я. – Да и какие могут быть поверья, когда мы целенаправленно идем их уничтожать?» Теперь легендарные бронежилеты были у каждого из нас. Если судить по их прежним владельцам, они не делают неуязвимыми, но дают шанс, и глупо им не воспользоваться.
– Трофим? – взглянул я на своего напарника.
Мы находились в таком месте, где истошные крики пленного языка вряд ли смогут донестись до остальных, шум низвергающейся с высоты воды был достаточно силен.
– Знаешь, Игорь, мне интересная мысль пришла, – сказал он, снимая пистолет с предохранителя и щелкая затвором. – Сейчас ее и проверим.
– Вы же поговорить вначале хотели, – сказал пленник.
Не сказать, чтобы он побледнел или голос у него стал дрожащим, но ему явно хотелось продлить свою жизнь хотя бы на несколько лишних минут.
– Обязательно поговорим, – кивнул Трофим.
После чего выстрелил перквизитору в колено. Тот, рухнув на землю, взвыл от нестерпимой боли.
– А говорят, что они совсем ничего не чувствуют. Получается, врут люди. Все, – обратился Трофим ко мне, – теперь за жадр он будет петь как канарейка.
Теперь мне стала понятна идея Трофима. Пытать в обычном понимании этого слова не придется. Дал ему в руки жадр, и боль исчезла. Передумал он говорить или возникли сомнения в правдивости им сказанного – забрал его. И действительно, получив в руку жадр, плененный перквизитор отвечал если не охотно, то без малейшей запинки. Единственное условие, которое он поставил, было обычной просьбой.
– Когда нулить будете, жадр не забирайте.
– Он тебе не поможет, – усмехнулся Трофим, намекая на то, что жадр снимает боль, но от смерти не спасет.
– Хочу сдохнуть на мажорной ноте, – сказал тот.
Ну да, жадр хорош еще и тем, что даже самое паршивое настроение превращает в замечательное. Дает надежду, оптимизм и многие другие приятные вещи. Хотя какой может быть оптимизм за секунду до смерти? Но просьба была пустячной, а все остальное – его дело. Я начал с самого главного.
– Кто такой Вазлех?
– Вазлех не кто, а что. – И объяснил: – Дерево. Вы не могли его не видеть, настолько оно необычное.
– Друиды хреновы, – пробормотал Трофим.
Значение слова перквизитору оказалось знакомо.
– Мы не поклоняемся деревьям, дело в другом.
– В чем именно? – спросил я. – На нем растут особые яблочки?
– Яблочек на нем нет. И ягодок тоже. Орешки случаются, но дело не в них.
– Тогда в чем именно?
– В червячках.
Наверное, Трофим перестарался, поскольку пленник переводил дыхание не меньше минуты, пусть даже боль после того, как он получил жадр назад, ушла практически сразу.
– Ты по существу, по существу, – ласково попросил пленника он.
И тот не стал Трофиму отказывать.
– Несколько раз в год на вазлехе появляются наросты. Вернее, какие-то образования. Не на ветках – на стволах.
Стволов у вазлеха действительно много. Какой-то клубок змей, а не ствол, где вместо морд – ветви.
– А дальше-то что?
– То, что в них червяки. Тонкие, с палец длиной, почти прозрачные, а некоторые слегка светятся.
– И…
– И их прививают людям. Или подсаживают.
– Как? И зачем?
– Делают на шее под самым затылком неглубокий надрез и вкладывают туда несколько штук. После этого остается только подождать пару дней.
– И что происходит потом?
– Потом человек теряет волю. Причем полностью и навсегда. С виду-то он остается самым обычным, и ни за что не догадаешься, что он все, дитя вазлеха.
– Дальше!
– Такое дитя выполнит любой приказ. Скажешь ему убей – он без лишних вопросов убьет. Скажешь убей себя, и он тут же пулю в лоб. И еще они совсем не чувствуют боли. Их хорошо впереди других посылать. Смерти не боятся, боли не чувствуют, приказ будут выполнять, пока не сдохнут. Вот такие у вазлеха червячки. Кстати, жадры у вас знатные, ни разу с такими иметь дело не приходилось. Кто он, этот эмоционал?
– Перед собой видишь. – И Трофим движением головы указал на меня.
Перквизитор посмотрел с удивлением.
– С таким-то даром и по горам бегать? Зачем тебе это?!
Что я мог сказать ему в ответ? Ответить все как есть? Но поймет ли он меня? Вряд ли.
– Что-то мы в сторону уклонились. И вообще, ты поподробней!
– Всех тонкостей не знаю, хотя присутствовал из любопытства пару раз. Этим у нас специальные люди занимаются.
– Червяков вкладывают в разрез по одному? – даже не знаю зачем, спросил я.
– Нет, сразу несколько. Бывает, что ни один не приживается. Но случается, что и все сразу. Тогда хана.
– В чем именно?
