— Сара все тебе уладит в лучшем виде, — сказал Бидзаро, указывая на второй вагончик. — Только подожди, пока проснется. А то будет сердитая.
Так я попал в цирк Бидзаро. О чем, по счастью, не удалось проведать никому из тех, кто впоследствии мной интересовался или хотел мне навредить. Бидзаро, если верить его словам, обосновался со своим цирком во Флоренции после многих лет странствий по свету. Он утверждал, что участвовал в европейских турах шоу «Buffalo Bill’s Wild West Show» и хорошо знал самого Уильяма Коди[16]. Объездил всю Европу, давал тайные представления во время войны, развлекал и принцев, и простой люд. Я так и не понял, где он говорил правду и где блефовал. Однако мне пришлось убедиться, что он свободно говорил на шести или семи языках и был гениальным акробатом. Номер, в котором он жонглировал кинжалами, предварительно обмакнув их в кураре прямо на глазах у публики (на самом деле в мешанину из чая и толченого угля, что ничуть не умаляет мастерства жонглера), сходилась посмотреть масса народу. Чаще всего вечерами на одних скамейках, плечом к плечу, теснились отбросы общества и постояльцы соседнего «Бальони», бесприютные бродяги и представители высшего общества.
Бизнес-схема цирка Бидзаро была туманной. Труппы как таковой не существовало, просто кучка неприкаянных личностей, которых Бидзаро нанимал на выходе из вокзала. Они надевали костюм динозавра и на вечер — или на сотню вечеров — становились участниками шоу «Сотворение мира», которое рвалась увидеть вся Италия (судя по листовкам, которые мы раздавали у входа) и где бог создавал сначала динозавров, потом людей и смотрел, как они друг с другом дерутся. Виола пришла бы в ужас, и это как раз меня подстегнуло сказать «да»: пусть злится, и ничего, что она не узнает! И я взялся за роль первобытного человека, преследуемого неуклюжим диплодоком. Иногда по вечерам у грозного ящера отваливался зад, потому что актер, игравший спину, мог и напиться. Такие сюрпризы были изюминкой шоу, и люди знали, на что шли. Изредка, по непонятной причине, представление перерастало в драку.
На одни шоу они бы, наверное, не прожили, но выручала Сара. Саре было без пяти минут шестьдесят. Выглядела она на десять лет моложе, несмотря на тяготы ярмарочного быта. Ее морщины скрадывались пышностью форм и проявлялись только при смехе, а смеялась она часто. Сара, она же синьора Каббала, обозначенная красными буквами на вывеске второго вагончика, днем гадала на картах, а ночью или между сеансами гадания практиковала ту же древнюю профессию, что и мать дяди Альберто. Эти два ремесла чудесно дополняли друг друга. Она объявляла одинокому клиенту: «Вижу в твоем будущем очень горячую красотку!», после чего затаскивала его в глубь кибитки и выдавала горячей красоты ровно по деньгам. Клиент выходил довольный, хотя его развели дважды и деньги он заплатил двойные, но рассказывал потом всем и каждому, что синьора Каббала угадывает будущее, как никто.
В то утро Сара приняла меня около одиннадцати часов, когда наконец выплыла на солнышко. Явно не для такого рода услуг. Она лечила меня довольно энергично, но все равно я не испытывал такого наслаждения с тех пор, как покинул Францию. За мной ухаживали.
— Хочешь, прочитаю твое будущее, малыш?
— Не надо, я путешествую во времени.
— Что?
— Ну да, я ведь только что пришел из прошлого. Секунду назад меня здесь не было, а теперь — вот он я.
— Что?
— Да так, ничего.
Выходя из вагончика, я услышал, как она бормочет:
— Ну и псих, почище Альфонсо.
Я стал клоуном, зловещим клоуном, ни капли не смешным. Я, Мимо Виталиани, на которого некоторые, включая мою мать и Виолу, возлагали столько надежд. Но и мать, и Виола бросили меня. И еще они ошиблись. Такому, как я, не было места там, куда они меня прочили. Недоброжелатели оказались правы с самого моего рождения: мне самое место в цирке.
Я стал постоянным членом труппы — единственным, если не считать Бидзаро и Сары. Остальные приходили и уходили, спали бог знает где и назавтра могли появиться или нет. Сара иногда играла Еву в «Сотворении мира» — Еву довольно упитанную и мало одетую, которую в конце концов глотало крылатое красное чудище неизвестной породы. Публика принимала это с восторгом. Половина людей, с которыми я в то время водился, были одного роста со мной. Их сообщество не только не радовало меня, но даже раздражало, вероятно, потому что существовало только под цирковым шатром. Оно выделяло нас, а не делало нормальными. Публика шла смотреть, как мы шлепаемся, кувыркаемся и топчем друг друга, спасаясь от динозавров, которые, согласно евангелию от Бидзаро, оспаривали у нас, людей, мировое господство. Каждый вечер я ругался с Бидзаро и требовал сочинить для меня что-нибудь не такое унизительное. Он приподнимал брезентовый полог, прикрывавший вход в шапито с вечно переполненными трибунами, и насмешливо смотрел на меня. И с каждым вечером я спускался все ниже и снова плюхался в грязь, а потом смывал ее спиртом.
