— Это важно для укрепления отношений с Германией, — продолжил Стефано, обращаясь к отцу, как будто именно его хотел убедить. — Мы сами ничего не имеем против евреев. Все останется только на словах. Вот возьми хоть Маргариту Сарфатти, бывшую любовницу дуче, — она еврейка! Я сам общался с еврейками, и часто с большим удовольствием. Правительство вовсе не намерено преследовать евреев.
— Ты лжешь, — возразила Виола. — Может, ты искренне заблуждаешься, но все равно это неправда. Вы все лжете.
Она сидела вполоборота к Кампане, и тот принял ее слова на свой счет.
— Я что, лгал тебе?
Виола засмеялась:
— С чего начать? С обещанной поездки в Соединенные Штаты? Обещанной пятнадцать лет назад?
— Так вот чего ты хочешь? Поехать в Штаты? Прекрасно. — Кампана отодвинул стул и вышел, еще более усилив общее смятение.
Маркиз срыгнул, и все резко бросились помогать, вытирать, усаживать получше, смотрели только на него и громко отмечали, как он отлично провел сегодня время, как он должен гордиться своим Франческо: «Ведь ты правда им очень гордишься?» — и все наперебой говорили с ним, как с малым ребенком.
Затем Кампана вернулся, сел и гордо посмотрел на Виолу:
— Будь готова через два дня. Обещаю: не пройдет и недели, как ты будешь шагать по улице, чертовски похожей на американскую!
Такого оборота Виола не ожидала. В ее глазах читалась вечная борьба: ребенок готов запрыгать от радости и вдруг спохватывается, что вообще-то он на всех обижен. Она спросила почти агрессивно:
— А Мимо может поехать? У него хватит денег оплатить поездку.
— Мимо может поехать, и ему не нужно будет платить.
Когда в тот вечер я вернулся домой, под ложечкой странно свербело, и это не имело никакого отношения к предстоящей поездке. Перед расставанием Виола сунула мне в руки первую страницу «Коррьеры».
Я остановился перед зеркалом, единственным предметом мебели в моей спальне, помимо кровати. Тем самым зеркалом, которое утром, когда я готовился к рукоположению Франческо, показало мне седой волос на голове. Когда я раздевался, из кармана выпала страница газеты и скользнула на пол. Статью читать не пришлось, хватило одного названия. «Совет министров утвердил законы о защите расы». Я посмотрел, нет ли еще седых волос, нашел два и вдобавок несколько седых волосинок на теле. Я как-то незаметно поплотнел с годами. «Совет министров утвердил законы о защите расы».
Нет, мне не нравилось мое отражение в зеркале.
Два дня спустя я присоединился к Виоле в отеле «Инджильтерра». Погода была свежая, идеальная для путешествий. Водитель высадил меня у входа и выгрузил чемодан, не в пример более роскошный, чем тот, что я когда-то таскал по Италии. На тротуаре Виола нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Понятное дело. Заказчики тысячу раз расхваливали роскошь быстроходных лайнеров «Конте ди Савойя» и «Рекс», который несколькими годами ранее получил «Голубую ленту» как рекордсмен трансатлантических рейсов, к великому удовлетворению режима. Италия — владычица морей. Оба лайнера отправлялись из Генуи.
Прибыла машина Кампаны, новенькая «лянча-априлья». В спешке Виола сама загрузила чемодан.
— Где твой муж?
— Он присоединится к нам по дороге.
Мы сели, и машина с вихрем сорвалась с места. Мы миновали группки детей, которые выполняли акробатические этюды и строили пирамиды на маленькой площади, эдакие фашисты на вырост в черной форме с синими галстучками. Мимо красными, зелеными и белыми лентами плыли городские стены, а когда мы немного замедляли ход, они превращались в плакаты, агитирующие покупать итальянское или прославляющие гений нации. В парке подростки с багровыми от натуги щеками гоняли рваный кожаный мяч, стараясь попасть между двумя мусорными бачками, — за несколько месяцев до того Италия во второй раз стала чемпионом мира по футболу, и все благодаря волшебным ногам Джино Колаусси и Сильвио Пиолы. Я мало обращал на все это внимания, меня больше беспокоило то, что мы направляемся на юг.
— Я не понимаю, куда мы едем, — пробормотал я.
— В Штаты! — выкрикнула Виола, но сразу приложила ладонь к губам и захихикала. — Что у тебя лицо такое кислое? С тех пор, как я тебя знаю, Мимо, ты все время дуешься. Двадцать два года подряд, — сказала она, поморщившись.
— Я просто хочу понять, откуда мы выезжаем. На каком лайнере и все такое. Муж тебе ничего не сказал?
— Нет. Научись хоть немного расслабляться! — Она открыла окно и издала протяжный вопль. Водитель, привыкший ко всяким выходкам, не обратил на это никакого внимания.
Теперь мы ехали вдоль полей. Я достаточно шлялся по Риму (каждый пьяница хороший картограф) и понимал, что направляемся мы вовсе не в Геную, и даже не в сторону моря. Кампана знал кое-что, чего не знал я.
