Сорок минут спустя «лянча» свернула на грунтовую дорогу между двумя полями. В конце пути горизонт заслоняла огромная стена. Из-за нее вдалеке виднелась только водонапорная башня. Мы остановились посреди непонятно чего, перед единственной металлической дверью этого сооружения. Кучи грунта и куски шпаклевки у подножия свидетельствовали о том, что стена построена недавно. Водитель постучал, и дверь открылась, за ней появился парень в замызганной спецовке. Приложив палец к губам, он жестом пригласил нас следовать за ним. Виола вопросительно взглянула на меня, я пожал плечами. Узкий проход тянулся между стеной, которую мы только что миновали, и чем-то похожим на строительные леса. Сооружение тянулось на сто метров вправо и влево. Деревянная обшивка не позволяла увидеть, что скрывалось на другой стороне. Мусоля во рту сигарету, гид нырял между стальными трубами, ведя нас лабиринтом, который знал только он. Он не сказал ни слова. Наконец парень открыл створку, спрятанную в обшивке, осторожно заглянул на ту сторону, жестом приказав нам не двигаться, затем отступил в сторону, пропуская нас.
Мы с Виолой оказались в Лос-Анджелесе 1923 года, в разгар сухого закона.
Мимо проехал «форд Т», он сдавал по улице задом, на его пассажирском сиденье развалились гангстеры с пистолетами-пулеметами Томпсона в руках. За ними шагали двое полицейских в тяжелых фетровых пальто. На противоположной стороне улицы, на тротуаре перед разбитой витриной с надписью «Grocery Store» в обильных лужах крови валялись трупы. Ко мне подошла женщина, у нее на обоих плечах висели сумки.
— Вы у нас кто? Почему не загримированы?
— Это свои, Лиззи.
Кампана как раз выходил из бакалейной лавки с разбитыми стеклами. Он стал перешагивать трупы, случайно задел ногой один из них и извинился. Труп любезно ответил: «Ничего страшного». За Кампаной появился Луиджи Фредди, которому я был обязан большей частью своей работы на правительство и которого не видел с момента открытия Палаццо делле Посте в Палермо, четырьмя годами ранее. Фредди тепло приветствовал нас:
— Добро пожаловать в «Чинечитта»! Мимо, сто лет не виделись. Счастлив вновь видеть вас, синьора Кампана. Как вам наши студии?
Луиджи Фредди осуществил задуманное. Его мечта соперничать с американцами воплотилась в этом городе вне городских стен, в этой цитадели, ставшей фабрикой грез. Голливуд-на-Тибре, как его вскоре назовут, родился в воображении этого милого, хорошо одетого человека, который беспрестанно улыбался. Но не стоило заблуждаться. «Чинечитта» была оружием. Самым мощным оружием страны, как говорил сам дуче, вложивший в этот проект все ресурсы режима.
— Участок занимает шестьдесят гектаров. Мы предоставляем в распоряжение съемочных групп — как, например, группе присутствующего здесь господина Кампаны — семьдесят пять километров улиц. Если пройти до конца вот этой, — Фредди, указал на бульвар, где мы стояли, — и повернуть направо, вы окажетесь в центре Рима двадцать три века назад. В прошлом году мы снимали там «Сципиона Африканского».
— Ну что? — воскликнул Кампана, торжествуя. — Лгу я или не лгу? Ты в Америке или нет? Теперь можешь всем говорить, что гуляла по бульвару Сансет. А вот, взгляните-ка на это! — Он подошел к апельсиновому дереву, растущему на тротуаре, сорвал плод и бросил его мне. — Настоящие! Здесь все настоящее, или почти!
К нему подошла молодая женщина с блокнотом в руке, что-то шепнула. Кампана кивнул.
— Так, проблема с актером. Если б кино могло обходиться без них, был бы рай. Я вас оставлю. Развлекайтесь! Просто следуйте указаниям Герхарда, когда идет съемка, — заключил он, указывая на встретившего нас человека в комбинезоне.
Только теперь я осмелился взглянуть на Виолу. Ее глаза сверкали. Не от восхищения, не от возбуждения. От ярости. Даже Кампана больше не мог этого не замечать.
— Да ладно, ведь смешно же вышло, нет? Знаешь, сколько людей мечтают здесь побывать? Мы снимаем фильм об Аль Капоне.
— Ты обещал отвезти меня в США.
— У тебя нет чувства юмора, черт возьми. Тебе не угодить. Я часто туда езжу, в эти твои Штаты, и уверяю тебя, все выглядит именно так. Наш главный художник — американец. Какой смысл пускаться в томительное путешествие? Ну ладно, если ты настаиваешь, я отвезу тебя туда.
— Когда?
— Как получится. Обещаю. Нью-Йорк, Сан-Франциско, все взаправду, все, что хочешь. Кони-Айленд, Гранд-Каньон, студии братьев Уорнер. Все будет по полной форме. Хорошо, дорогая? — Он подошел к ней, этаким вечным шармером, несмотря на то что теперь его на шаг опережал живот, и взял жену за руку: — Я прощен? Скажи мне, что я прощен.
Виола вздохнула и выдавила из себя улыбку:
— Да.
— Замечательно. Знаешь что? Видишь вон тот переулок? Мы назовем его в честь тебя. — Он щелкнул пальцами в сторону молодой женщины с блокнотом: — Пригласите художника по реквизиту. Скажите ему приготовить для этого переулка табличку «Улица Виолы Орсини». Режиссеру ни слова. Все равно этот болван ничего не заметит.
