О том, что словом можно убить, большинство предпочитают не помнить. Ведь, это просто слово, думают они, обидное слово, не более того. Так думала и главная героиня Талья, сгоряча крикнув собственной матери, что она ей не нужна и любить-то она ее давно уже не любит. Это же просто слова, но почему-то слезы льются градом, а сердце щемит, словно случилось что-то непоправимое. Мама ушла из дома. Хотя, возможно, не все еще потеряно. Существует место. Место, которое не каждый может найти. Место, куда Талья должна отправиться сама. Хранилище ужасных слов. Там она поймет значение слов, которые произносятся, и познакомится с Пабло, который, как и она, тоже ищет решение проблемы.Именно там, в мистическом хранилище, среди библиотек плохих слов Талья и Пабло научатся не причинять боль, а беречь свои слова, ценить их и говорить только то, что действительно хотят сказать.«Хранилище ужасных слов» написано известной испанской писательницей Элией Барсело, дважды обладательницей премии Edebe за лучшую книгу для детей. Фантастический рассказ Элии Барсело «От стены к звездам» из антологии «1989. Десять историй, которые прошли сквозь стены» (КомпасГид, 2009) был очень хорошо принят российскими школьниками и их родителями.Данное произведение издано при поддержке Генерального управления книг, архивов и библиотек при Министерстве культуры Испании.
В тот ясный майский полдень парк был особенно красив. Макушки самых высоких деревьев слегка покачивались от теплого ветерка, сквозь густую листву мерцали розовые и белые свечи каштанов, драгоценными разноцветными камнями сверкали цветы, но Талья, сидевшая на любимой скамейке напротив пруда сутками, в тени огромной плакучей ивы, окружавшего ее великолепия не замечала. Слезы мешали ей рассмотреть даже кончики кроссовок, на которые она уставилась. Переводя время от времени взгляд на пруд с уже зацветающими лилиями, она видела лишь зеленоватое пятно с россыпью солнечных бликов и опять утыкалась в кроссовки; пытаясь сдержать подступавшие к горлу рыдания и сохранить видимость спокойствия, она еще крепче обхватывала себя руками.
Недавно Талье исполнилось двенадцать, но никогда в жизни ей не было так тяжело. Никогда еще не испытывала она такой тоски, такого чувства бессилия от невозможности изменить свой маленький мир, заставить исчезнуть настоящее и вернуть прошлое, когда они были счастливы, когда родители не ссорились и не обижали друг друга, когда мама жила с ними и каждый день после школы встречала ее поцелуем.
Теперь возвращаться домой ей не хотелось. Отец на работе, брат ушел к своему другу Педро, а мамы нет. И никогда не будет. По ее вине. Из-за слов, сказанных вчера вечером.
Не в состоянии больше сдерживаться, Талья прикусила губу, чтобы не завыть прямо тут, в парке.
— Разве ты не должна быть в школе? — раздался рядом чей-то низкий голос.
Девочка с удивлением обернулась; крупные слезы, словно дождевые капли, падали с подбородка на голубую футболку. Она и не слышала, как кто-то подошел. Горло по-прежнему было будто сдавлено чьей-то крепкой рукой, поэтому она лишь молча покачала головой.
Подошедший оказался стариком. Он был немного похож на дедушку с фотографии в гостиной: высокий, с седыми, но мягкими, как у младенца, волосами и поблескивающими среди морщин глазами орехового цвета. Она несколько раз сглотнула и наконец пробормотала:
— По пятницам мы заканчиваем в двенадцать.
— И тебе, если ты не бежишь сломя голову домой, наверное, совсем не хочется есть.
— Я не могу идти домой, — сказала она, уже не сдерживая рыданий.
— Ну, ну! — бодро произнес старик. — Такая красивая и взрослая девочка не должна плакать из-за всяких пустяков. Что случилось? Ключ забыла? Хочешь, позвоним твоей маме?
В руке у незнакомца появился серебристый мобильник.
Талья вновь покачала головой.
— Мама не хочет со мной говорить и видеть меня не хочет. Вчера она ушла из дома и сказала, что больше никогда не желает меня видеть.
Девочка опять расплакалась и долго не могла остановиться. Старик протянул ей отглаженный, пахнущий одеколоном платок и подождал, пока она перестанет всхлипывать.
— Почему? — спросил он, когда Талья немного успокоилась. — Знаешь что, расскажи-ка мне, в чем дело. Многие считают, это помогает.
Она сердито взглянула на нежданного собеседника:
— Нет, не помогает! Разговоры ничему не помогают! Мои родители с самого Рождества только и делают, что ведут всякие разговоры, а кончается всё криком и разными ужасными словами! И остальные тоже такие слова говорят!
— А ты?
Талья снова разрыдалась, да так безутешно, что, казалось, никогда не остановится.
— Вчера, — наконец произнесла она еле слышно, и старику пришлось немного придвинуться, чтобы чего-нибудь не упустить, — они при нас затеяли жуткую ссору. Мама опять кричала, что уйдет из дома. Она со Страстной недели заявляет, что сыта по горло и больше терпеть не может. А я не могу спать — ложусь в кровать и думаю: вот проснусь, а ее нет, и видеться мы будем только на каникулах, потому что папа говорит, если она уйдет, то всех нас потеряет, ведь судья признает его правоту, не ее…
— И вчера… — старик попытался вывести девочку из задумчивости.
— И вчера, когда она сказала, что уйдет, я крикнула, что не люблю ее, пусть сейчас же уходит и не возвращается, оставит нас в покое. И вот она ушла, навсегда. Из-за меня.
Талья в который раз заплакала, уткнувшись в промокший платок.
— Иногда слова, сказанные со злости, могут причинить сильную боль, — мягко произнес старик.
— Она мне тоже причиняла боль, когда говорила, что больше не может, что сыта по горло и хочет уйти. Я тоже не вытерпела.
— И поэтому сказала, что не любишь ее.
— Да.
— Но ты ее любишь.
— Да, — прошептала девочка. — Больше всех на свете.
Наступило молчание. Старик вытащил из кармана две карамельки и одну протянул Талье:
— Для горла очень хорошо.
Девочка помотала головой. Он сунул конфетку в рот, а бумажку — в карман.
— Тебе запретили брать сладости у посторонних, я понимаю. И что же ты, Талья, теперь собираешься делать?
— А что я могу сделать? — с отчаянием в голосе спросила девочка.
И вдруг, не дождавшись ответа, вскочила в испуге:
— Откуда вы знаете мое имя?
