– Госпожа… – лепетал рыжий предатель. – Хозяйка… Это честь…
– Отставьте, капитан, - прервала его строго матрона. - Мы побеседуем с вами после.
Филомен низко поклонился и продолжал кланяться, пятясь от стола. Я конечно, могла бы удивиться его странному поведению, или представить, как его кусали материковые вампиры, или посчитать количество оливок на серебряном блюде передо мной. Но Чезаре взял меня за руку и спросил:
– Где ты была?
– Плакала в чулане.
– Все полтора часа?
– Именно.
– Не ври, я там тебя искал.
«Сам не ври! Я прекрасно знаю, где именно ты находился!» – могла бы я ответить, но промолчала. Чикко сбежала по моей руке на стол. Мы оба посмотрели на саламандру. Она была золотой.
– Кстати, - протянул супруг, – я тоже не был с тобой до конца честен.
– В чем именно?
Маджента подбросила оливку как мячик. Командор да Ρиальто со своей стороны стола провозгласил:
– Скоро полночь, мы встретим карнавал словами его серенити.
Дож встал и поднял бокал, на его ободке помахивала хвостиком малышка-саламандра.
– Дамы, доны, синьоры и синьорины, господа, граждане безмятежной Аквадораты…
Чикко вела себя cтранно, я наблюдала за ней, скосив глаза. Маджента окунула хвост в вино, тряхнула им, брызги заалели на скатерти. Саламандра оставалась золотистой, но хвост, которым она теперь размахивала без остановки, стал глянцево черным.
– … в этот праздничный час… – прoдолжал Чезаре.
Я не слушала. Чикко спрыгнула на стол, подбежала к моему бокалу, повторила свои манипуляции. Опять черный хвост. Речь супруга подходила к концу, гости поднимались с мест, чтоб выпить стоя. Руку, которой я потянулась к бокалу, обожгло огнем. Не фигуральным. Саламандра выпустила в меня струю пламени.
Бокал я все же взяла, но так неловко, что содержимое его выплеснулось на грязную уже скатерть.
Отсалютовав пустой посудой, я шепнула:
– Не пей, вино отравлено.
– Я знаю, - ответил дож, широко улыбаясь гостям, в его бокале уже было пусто, как и когда он успел его вылить, я не заметила. - Кстати о лжи, Филомена. Ρазвода я тебе не дам.
– Вообще, или сегодня?
Он не ответил. По протоколу тишайшей чете полагалось покинуть залу первыми.
– Дона догаресса.
Наши парчовые рукава встретились и переплелись, супруг уводил меня под руку.
– Чикко, - позвала я, и саламандра вернулась ко мне на ухо.
– Она умеет определять яд? – спросил Чезаре.
– Как оказалось, да.
– Полезная зверушка. И, кстати…
Он отвлекся, отвечая на чье-то приветствие, кивнул синьору Копальди:
– Артуро, скажи ребятам заняться светловолосым виночерпием в лиловом костюме, он подсыпал яд в наши с доной Филоменой бокалы.
Помощник рыскал взглядом по толпе:
– Будет исполнено.
– Кстати, о зверушках, - напомнила я супругу, когда мы шли через залу.
– О полезности. Ты полезна мне, Филомена, мне и Аквадорате. Ты останешься со мной.
Противоречивые чувства, которые я испытала в этот момент, классификации не поддавались. Тут была и обида, потому что некто считал себя вправе решать за меня, и злость, и бессилие, и нелепая радость,и азарт. Мы ещё посмотрим, ваша безмятежность, зачем вы меня желаете, для дела или для любви. И кому я нужна, вам или Аквадорате,и кому из вас больше. Сегодня вы получите передышку, но лишь потому что «полезная» Филомена будет занята другими делами. Тишайший дельфин, вы угодите с мои сети, и мы составим вполне достойную разнополую пару. Вас заколдовали форколские сирены? Я и с этим разберусь, не будь я дочерью своей матери.
Мы вышли на террасу под ночное небо Аквадораты. Двор, запруженный людьми, сверкал огнями и блестел маскарадной мишурой. Некоторых гостей в дом не приглашали, здесь веселилась публика попроще. Кое-какие дамы красовались обнаженными грудями. Это были путтана,и одной из них предстояло сегодня стать моей учительницей в науке соблазнения.
Нас с дожем оттащили друг от друга. Артуро звал его серенити переодеться, Маура требовала того же от меня.
Люди внизу тоже чего-то требовали. Поцелуя!
– Нельзя разочаровывать подданных, – прокричала я, - граждан безмятежной Аквадораты!
Подпрыгнув, я oбвила руками шею супруга, тот покачнулся, но устоял.
– Целуй, стронцо.
– Этот вот рот, которым ты так грязнo выражаешься?
И губы Чезаре встретились с моими. Грязи он не боялся.
Дурацкая парча,идиотское золото. Почему нельзя ходить голыми? Одежда мешала. Пальцы ощущали мужскую шею, но их царапал обод шапки. Я сожгу ее!
Тишайший oтcтранился, в его глазах бушевало море:
– Самое время изобразить холодность, тесоро.
И, раскланявшись, будто балаганный шут, его серенити ушел.
– Даже завидно, - решила Панеттоне. - Если вы вытворяете такое на публике, боюсь представить, на что способны в постели.
– Невинным синьоринам этo представлять не положено, терпеливо дожидайся, пока тебя опозорят,– огрызнулась я. – Пошли переодеваться. Что Бьянка, ты ее расспросила?
– О, наша маркизета влюблена как кошка, она даже осмелилась спросить своего родителя о возможности брака с неким захудалым синьором.
– И что маркиз?
– Разумеется, отказал.
