Кракен меня раздери, как җе все сложно! Я попросила уточнить.
– И здесь мы возвращаемся к искренности, – сказала Олимпия. – Брать и давать, вызывать страсть не только в нем, но и в себе, не предлагать, но делиться.
– Вы действительно похожи на жрицу.
– А то! – Мои слова ей явно пришлись по душе. – Возникнут еще вопросы, прогуляйся по набережной, Рива дельи Скьявони, и спрoси любую из девиц в желтых платьях, где найти «Ρайское местечко».
Олимпия поднялась со скамьи, я тоже встала.
– Еще одно, - я приблизила лицо так близко к собеседнице, что почти коснулась носом золотистого локона. – Мой супруг бесплоден, это как-то влияет на способность к… возлежанию?
Кстати, слово «возлежание» , звучало почти как привычная «случка», но заставляло меня заливаться краской.
Олимпия отшатнулась, манерно прикрыла рот ладошкой:
– Какое горе, Филомена! Какое невыразимое горе. – Потом фыркнула. – Не будь твой Чезаре бесплоден, где-то третью часть Аквадораты уже заполонили черноволосые светлоглазые бастарды тишайшего Муэрто.
И она ушла, покачивая бедрами.
Стронцо Чезаре! Неужели мне придется сжечь всю Аквадорату?
Губернатор островов Треугольника синьор Эдуардо да Риальто был пьян. Впрочем, состояние это с некоторых пор стало для него привычным. Как еще прикажете заглушить невыразимую боль растоптанного честолюбия, попранной гордости, разбитых надежд? Отец был им недовoлен. Нет, это слабо сказано. Командор да Ρиальто презирал своего наследника. Если бы он, по обычаю, орал, призывал на голову болвана громы небесные, даже разломал о его спину очередную дубовую трость, Эдуардо воспринял бы все это стоически.
Но батюшка, когда наследник явился к нему в кабинет на следующий день после эпохального спасения доны догарессы из морских пучин, вздохнул и ядовито процедил:
– Жалкий безмозглый червяк, слабый и бесполезный.
– Меня оговорили!
– Карты, девки, вино.
– Все в прошлом. Я остепенюсь.
– Долги, долги, долги.
– Я покрою их личными средствами.
– Какими средствами, тупой ты идиот? – Командор схватил со стола охапку бумаг и резко бросил ее в сына. - Ты нищий!
Эдуардо, мельком заглянувший в упавшие на ковер документы, опознал в них долговые расписки. Свои.
– Однако, батюшка, - он предусмотрительно переждал вспышку родительского гнева и заговорил, когда патриций рухнул обратно в свое кресло, – моим оправданием может служить…
– Ничего, - перебил командор. - Нет у тебя, болвана, никаких оправданий. И ума нет,и хитрости. Все что есть – это, пока ещё не испорченная излишествами, внешность.
– Этим я пошел в вас, - попытался Эдуардо подольститься.
– Зато прочим – в свою бестолковую мать. Какой удар нанесла мне судьба, какое разочарование.
Наследник да Риальто слегка пoвеселел. У батюшки за моментами раздражения всегда следовали минуты скорби по упущенным возможностям. Сейчас он отхлебнет вина из бокала , поморщится, будто ощутив во рту уксус,и сообщит, что раздал все необходимые взятки, что на острова Треугольника Эдуардо плыть не придется, а нужно как можно скорее вступить в должность командора малой торговой эскадры, сменив неплохого, но наемного адмирала.
Командор налил себе вина, выпил, смакуя, маленьким глотками, отставил пустой бокал:
– Даю тебе последний шанс, ничтожество.
– Я весь внимание.
– Через две недели в палаццо на острове Риальто мы даем бал, чтоб отпраздновать, - патриций только теперь скривился, – твою эпохальную должность.
– Но, позвольте…
– Заткнись. На балу будет присутствовать тишайшая чета.
– Но Филомена…
– Не смей с ней даже заговаривать. Ты и так испортил все, что мог. Все, что от тебя требуется, быть в нужном месте в указанное время, догарессу к тебе доставят.
– И что я должен буду предпринять?
– То, что обычно предпринимаешь со своими путтана,идиот! И только попробуй не проявить достаточно страсти! Поддержание нужных слухов стоило мне уже тысячи базантов. Вас с Доной Филоменой должны застать в самой недвусмысленной ситуации. Οна, как мне доложили, все еще невинна, поэтому постарайся, чтоб на простынях заметили кровь.
– Будет скандал.
– Он сыграет нам на руку. Ты бросишься на колени перед Чезаре, примешь наказание во имя любви, публичную порку, и женишься на разведенке догарессе, чтоб искупить грех.
– Это все?
– На большее ты не способен.
– А губернаторство?
– Если все пройдет так, қак я запланировал, Чезаре сам лишит тебя должности.
– А, если… Не то чтобы я сомневался в успехе, тем более, когда интригу задумывает ваш, батюшка, величайший ум…
– В противном случае, отправишься служить на острова Треугольника во славу Аквадораты. До первой ревизии, подозреваю. Зная твои способности, болван, уверен, что губернаторствовать тебе долго не придется. И после, Эдуардо, когда тебя с позором изгонят, - командор опять налил себе вина и отсалютовал бокалом, - в Аквадорату не возвращайся.
– Как?
– Да как угодно. Наложи на себя руки,или попытайся стать пиратом. Мне все равно. Я предпочту считать, что у меня нет сына.
Эдуардо вытер щеку,и с удивлением воззрился на ладонь, она была мокрой.
– Это жестоко.
