– Филомена, – начала Маура примирительно, – тебя заперли для твоей же безопасности. Εго серенити встревожили покушения, и он…
– Ступай.
– Разве у него не было повода проявить строгость?
– Разве у него нет рта, чтоб сообщить мне о своей тревоге? Нет, Маура, поведение тишайшего можно объяснить, но не оправдать.
– Любящая женщина должна прощать ошибки супруга.
– Расскажи об этом любящей женщине лично, здесь таких нет.
Золотистые бровки дона да Риальто приподнялись:
– Ты не влюблена в Чезаре?
Я хмыкнула.
– Не значит ли это, что у моего беспутного братца появился шанс отвоевать твое мятежное сердце? – проворковала Маура.
Я поморщилась.
– Нет? - Оживившаяся было Панеттоне погрустнела. – Хорошо. Я передам его серенити твое пожелание.
Она удалилась, я заперла за ней дверь, задвинула внутренний засов и стала ждать.
Через четверть часа ко мне постучали. Горничная Инесс предлагала мне переодеться в бальный наряд. Ответа oна не удостоилась, как и горничная Констанс, принесшая вино и закуски, как и синьор Копальди, интересующийся, все ли со мной в порядке.
Звук передвигаемого мною комода ушей секретаря, наверное, достиг. Я баррикадировала вход на случай, если он велит стражникам выламывать двери.
Дона Сальваторе, непривычно приветливая, уговаривала меня выйти, ей вторила нежным голоском Паола. Синьорины сулили мне торжественную встречу и сообщали, что супруг мой, тишайший Муэрто, ожидает меня в малой зале.
Я молчала.
Незнакомая девица строгим тоном передала приглашение от свекрови.
Я молчала.
– Филомена, - прогрохотало из коридора, - брось ребячиться.
– Ты сбрил свою ужасную бороду? - прокричала я, узнав голос брата. – Куда ты возил этого стро… своего нового родственника?
– Выйди, расскажу.
– Мне не настолько любопытно, – отрезала я и опять замолчала.
Филомен характер мой знал прекрасно, поэтому настаивать не стал.
– Изолла-ди-кристалло, - сообщил он в замочную скважину.
Я легла животом на комод и прижала ухо к двери:
– И что вы там искали?
– Да что там есть? – хмыкнул братец. – Твой муж просто хотел побывать на нашем атолле. Ты знала, что по документам владения этот клочок суши переходит первому наследнику третьего поколения Саламандер-Арденте?
– Ну да. Остров является частью приданого нашей матушки, и по решению ее родителя… – я запнулась, потому что, произнесенное вслух, это решение вдруг показалось мне странным. – Тебя что, не заставляли изучать семейный архив?
Он ответил что-то вроде того, что крючкотворство никогда его не занимало. Мы немного поболтали о родителях, о том, что не будь Филодор, наш второй брат, таким книжным червем, он давно устроил бы нам наследника в третьем поколении, что на остальных надежды мало, потому что Флоримон ещё слишком молод, а близнецы балбесы. Филомен вздохнул от того, что мой супруг бесплоден. Я спросила, только ли вся ли Аквадората осведомлена о недостатках дожа, или это обсуждается и на материке. Ответ обогатил меня нелепой историей о форколских сиренах, наколдовавших синьору Муэрто бездетную будущность. Мы похихикали, вспомнили согбенную Атаргате с проплешинами на чешуйчатом хвосте, матриарха Форколы.
Тут нас прервал тишайший Муэрто, строгим голосом спросивший любезного шурина, что в русалочьей истории его забавляет. Тот заверил, что история его восхищает и приводит в трепет.
Дож oтправил синьора Саламандер-Арденте… я не услышала куда, но, видимо там ему будет сподручнее трепетать. Вослед брату в это благословенное место были отправлены все.
То есть, Чезаре проорал:
– Все вон! – И многозначительно засопел в замочную скважину.
Я потянула носом. От супруга пахло вином. Захотелось пить. Поэтому я спoлзла с комода и отправилась к столу, на котором стоял кувшин с водой.
Он опустел примерно на треть, когда наконец до меня донеслось заунывное:
– Чего ты хочешь, Φиломена?
Неторопливо загибая пальцы, я начала перечислять все свои желания. Там было и звание пeрвой ученицы «Нобиле-колледже-рагацце», и белый пони с розовым бантом в гриве, и чтоб тишайший супруг провалился к черту.
Мне пообещали пони.
Я захотела личную гондолу, только не черную, а красную с золотыми веслами.
Мне ее посулили.
Желаний не осталось, и я попросила развод.
За дверью стало тихо. Испугавшись, что Чезаре обиделся и ушел, я опять взобралась на комод, прислушиваясь.
– Хорошо, - сказал дож наконец. - Ты его получишь.
– Когда?
Он опять помолчал.
– Сегодня после бала.
Что ему стоило просто извиниться? Кто мешал?
Ну и ладно, и пожалуйста. Тишайший супруг җелает развода? Пусть!
Опомнись. Филомена! Ты на этом настояла.
Потому что он не попросил прощения! Это он, Чезаре, загнал меня в угол, вынудив тем самым…
Тут я приказала мыслям заткнуться, они становились слишком несправедливыми.
Правы они были лишь в одном: я загнана в угол.
Комод отодвигался гораздо медленнее, чем до этого придвигался. Ноҗки скрипели по паркету, оставляя на нем борозды. Ну и пусть.
Я распахнула дверь и присела в реверансе:
– Приветствую, ваша серенити. Удачным ли было ваше путешествие? Здоровы ли вы? В порядке ли аппетит?
