Он стоял за кованой решеткой, с головой закутанный в плотный черный плащ.
— Немного невежливо, — сообщила я этой безликой копне, — заставлять даму своего сердца ждать.
До меня донеслось приглушенное покашливание: экселленсе смеялся.
— Вы передали своему супругу мое приглашение?
— К слову не пришлось, — пожала я плечами. Жеста князь видеть не мог, но, наверное, он его услышал. — Поэтому решила воспользоваться вашим гостеприимством самостоятельно. Лукрецио, вы допросили Ньяга?
— Молодой человек уверяет, что добавил в ваше вино пряность по приказу командора да Риальто.
— Он лжет?
— Мало кто способен на это, когда его вопрошает древний вампир, но… Филомена, вы не желаете войти? Ночью я без труда перенес бы вас поверх этих кольев, сейчас же могу предложить подогнать гондолу к кирпичному уступу шагах в десяти.
Я отказалась. Лишние телодвижения и потеря времени. Тем более вряд ли я смогу вести допрос лучше, чем это уже сделал чудовищный князь.
— Вы сказали «но», Лукрецио. Продолжайте.
— В юноше есть нечто, что я, невзирая на свой многовековой опыт, определить затрудняюсь. Некое несоответствие ароматов. Поэтому, Филомена, я все же буду просить вас передать информацию синьору Муэрто. Наш дож изрядно понаторел в маскировке запахов.
— Сегодня вечером, — пообещала я, — мой супруг вас посетит.
О том, что сопровождать его собирается дона догаресса, я не упомянула.
Мы попрощались: я — с изобразившей поклон черной копной.
— Директриса требует тебя к себе, — шепнула Маура, когда я распахнула дверь туалетной комнаты, и одобрительно кивнула, рассмотрев разбросанные на полу мокрые полотенца и перевернутые кувшины.
Помещение носило следы безжалостного использования.
Панеттоне уже громко спросила, как я себя чувствую. Ответив, что уже получше, и кивнув Карле, стоящей у окна в окружении группки учениц, я поднялась к сестре Аннунциате.
— Отравили? — Она подняла голову от книги.
— Во дворце это обычное дело, — не соврав, избежала я прямого ответа.
К счастью, вопросы ядов директрису не интересовали, она желала беседовать о выпускном.
— Ты добилась обещания дожа?
— Да, матушка, его серенити будет присутствовать на экзамене.
— Великолепно. Это увеличит популярность «Нобиле-колледже-рагацце» среди аквадоратских патрициев.
— Повысьте плату за обучение, — предложила я. — Насколько мне удалось изучить наших аристократов, дороговизна их не отпугнет, а, напротив, заставит раскошеливаться еще активнее.
— Пожалуй…
— И еще, — я присела на стул для посетителей, — неплохо было бы учредить стипендию или даже несколько стипендий для девиц не столь богатых, но родовитых.
— Не вижу в этом особого смысла, — покачала головой сестра Аннунциата, но то, как она подалась ко мне, почти касаясь грудью столешницы, говорило о ее заинтересованности.
— Умные, воспитанные, образованные синьорины, семьи которых пришли в упадок отнюдь не по их вине. Кому они окажутся в итоге верны и благодарны?
— Тому, кто вытащил их из ямы.
— Они будут выходить замуж за приличных синьоров, а вы, матушка, получите возможность через своих выпускниц влиять на государственную политику.
Директриса рассмеялась и откинулась на спинку кресла.
— Узнаю свою злодейку Филомену. Твоя старенькая учительница станет воспитывать невест, чтоб пошатнуть привычное главенство патрицианских советов, но выиграет от этого в первую очередь тишайший Муэрто.
Я покраснела, будто от похвалы.
— От вас, матушка, ничего не скроется.
Сестра Аннунциата помолчала, потом задумчиво протянула:
— Долгосрочный план, но вполне осуществимый. Если бы стипендии учредил сам дож, Большой Совет мог всполошиться, заподозрив его серенити в интригах.
Все-таки моя директриса умнейшая из женщин. Как я ею восхищалась!
— Хорошо, дона догаресса, стипендии будут назначены. Мы сообщим о них во время выпускного бала.
Рассыпаясь в благодарностях, я думала, как бы заставить тишайшего тайно пожертвовать школе необходимую для этого сумму.
О личном мы не говорили. Я никогда, даже на исповеди, не признавалась сестре Аннунциате в нежной страсти к Эдуардо, что лишало меня необходимости посвящать монашку в историю с навязанным браком. Она, правда, спросила, отчего Маура и Карла покинули дворец.
— Я счастлива, что им позволено хотя бы закончить обучение, — ответила я чопорно. — При мне осталась фрейлина Раффаэле.
— Ах да, — директриса кивнула в сторону вороха бумаг, — маркизета Сальваторе написала, что покидает Аквадорату. Ты знаешь почему?
Эта тема опасности не представляла.
— Твоя невестка? — Бледные щеки монашки покраснели. — Однако. Ты ведь не ладила с Бьянкой?
— Кто прошлое помянет, — отмахнулась я. — Главное, чтобы они ладили с Филоменом.
Прощаясь, я подумала, что уже к вечеру появится лирическое стихотворение о страсти юной синьорины и бравого моряка.
На математике я считала барыши от продажи крошек-маджент, на уроке музыки дремала под виольные экзерсисы.
По пути в танцевальный зал меня затолкали в оконную нишу сильные руки синьорины Маламоко.
— Ты говорила с князем?
— Она вернулась слишком скоро, — протиснулась к нам Маура. — Путтана Раффаэле сплетничает, что свекровь тобой недовольна.
