Маура согласилась, повела плечом, фолиант поехал вниз, увлекая за собой покрывало. Под ним синьорина да Риальто оказалась одета довольно скудно: полупрозрачная алая сорочка, схваченная впереди рядом крошечных рубиновых пуговок.
Черные брови Маламоко поползли вверх.
Маура беспечно рассмеялась:
— Бабуля Попета, наверное сослепу, упаковала мне этот чудовищный наряд. — Она завозилась, снова укутавшись до плеч. — Погасить свет?
Карла вопроса будто не услышала, она смотрела в стену остановившимся взглядом. Панеттоне пришлось его повторить.
— Что? Нет, мне нужно заняться волосами.
— Помочь?
— Нет!
Неожиданно резкий ответ, он заставил сердечко Мауры трепетать. Так тебе и надо, черноглазый лжец. Нянюшка Попета? Ха! Три ха. Прозрачный наряд дона да Риальто затолкала в сундук своими руками. Был он на самом деле частью карнавального костюма, накидкой, надеваемой поверх черного атласного чехла, чтобы изображать ночную ипостась Аквадораты, тишайшую Даму.
Карла сидела перед туалетным столиком, расчесывала свои смоляные кудри, Маура видела в отражении ее тонкое скуластое лицо.
— Как там наша Филомена?
Маламоко хмыкнула:
— Дрессирует Чезаре или воюет с Голубкой.
— Война на истощение. Не понимаю. — Панеттоне отложила книгу на прикроватный столик. — Чего добивается Раффаэле?
— Выжидает, пока место подле дожа снова станет вакантным. — Карла отложила щетку и развернулась к подруге. — Кузен Муэрто считается исключительным женолюбом. Сплетни отчасти правдивы, а отчасти он распустил их сам.
— Зачем?
— Ну, наверное, чтоб компенсировать слухи о своем бесплодии.
— Но это ведь правда?
— К сожалению. Чезаре бросается на любую смазливую мордашку, чтобы доказать всем, и прежде всего себе, свою мужскую состоятельность. Но знаешь, что забавно? После женитьбы на нашей Аквадоратской львице в интрижках тишайший Муэрто замечен не был. То есть специально я этим не интересовалась, но за последние недели выслушала жалобы нескольких его постоянных дам на небрежение и охлаждение.
— Но Паола сохраняет надежду?
— И этого я тоже специально не узнавала, но гвардейцы из тех ребят, что были с кузеном на его «Безмятежности», считают, что с дочерью островного губернатора у его серенити были настоящие чувства.
— Были и прошли. Я что-то не замечала хоть каких-то авансов Паоле со стороны дожа.
Карла поднялась и пошла к своей кровати.
— Погаси свет, пожалуйста. — Пока Панеттоне тянулась к ночнику, Маламоко отбросила покрывало. — Нет, погоди минуточку.
Она провела ладонью по простыне:
— Что за черт? Постель абсолютно мокрая.
— Слуги забыли прикрыть окно? — предположила Маура. — Ночной воздух за прошедшие недели пропитал все влагой. Попробуй кровать Филомены.
Карла пересекла спальню, сдернула покрывало соседней постели, чертыхнулась:
— Здесь то же самое.
— Хорошо, что я выбрала себе место подальше от окна, — обрадовалась Панеттоне. — Предусмотрительная синьорина да Риальто проведет ночь в тепле и сухости. Иди ко мне, моя несчастная подруга, разделим сон на двоих.
И, чтобы Карла не успела возразить, девушка резко задула ночник, погрузив спальню во тьму. Маламоко не осталось ничего, кроме как на ощупь добраться до ее кровати.
Они и раньше иногда спали вместе, но теперь Мауру переполняло искристое, как вино, возбуждение. Панеттоне еще перед ужином успела подняться в дорутуары и вылить на постели подруг по кувшину воды, и теперь довольно улыбалась в темноте, накрывая своего черноглазого лжеца одеялом. Ах, Такколо, какая неспокойная ночь тебя ожидает.
Они поболтали о Филомене. То есть болтала в основном Маура, Карло отвечал односложно и довольно хрипло, а потом и вовсе притворился, что заснул.
Ах так? Чему и научилась дона да Риальто за прошедший месяц, так это не откладывать на потом ничего важного. А если завтра Аквадорату накроет волна цунами? Последним ее чувством будет разочарование в упущенных возможностях.
— Жарко, — пробормотала Маура и стала расстегивать рубиновые пуговки.
— Что ты творишь? — «проснулся» Маламоко.
— Древние хиняне… — начала девушка и зажмурилась от яркого света, озарившего спальню: Карло зажег ночник.
Пуговки закончились, и алый шелк скользнул с плеч.
— Древние хиняне знали более сотни способов возлежания.
— Зачем ты разделась? — «Синьорина Маламоко» отодвинулся на край постели.
— Жарко, — пожала Панеттоне обнаженными плечиками. — На что ты смотришь?
Черные глаза Карло жадно обшарили ее грудь, остановились на золотом колечке с синим камнем, висящим на цепочке на шее.
— Маура?
Она прыгнула на него как кошка, сомкнула руки на шее, потянула вниз, осыпая поцелуями подбородок:
— Просто заткнись, стронцо.
