Я окончил физмат Киевского университета в те годы, когда Советский Союз еще не просто существовал на карте, но и заставлял мировую геополитику считаться с собой. Тогда… будущее казалось… предопределенным. Я хотел заниматься исследованиями в области квантовой физики… возможно, именно благодаря этим знаниям я не сошел с ума здесь. Вам, должно быть, покажется удивительным, что в советские, столь рациональные времена квантовая физика вообще принималась всерьез, но, поверьте мне, в нашей стране существовала очень серьезная школа, не уступающая, если не превосходящая по значимости западных конкурентов. Ландау… Гамов… К слову, именно Ландау ввел в квантовую механику понятие «матрицы плоскости». В его же «Курсе теоретической физики», написанном совместно с Лифшицем, математически доказывается правота теории квантовой механики.
Признаюсь, я грезил славой Ландау, гением Капицы. Мне хотелось прикоснуться к тем высотам, что доступны были только избранным. Я был так молод… Так глуп.
Но беспечность Хрущева породила монстров, пожирающих саму ткань Советского Союза. Мало-помалу оттепель переросла в гангрену. Вы молоды, и для вас крушение империи было, возможно, не столь… судьбоносным. Для нас, представителей старшего поколения, сросшихся судьбами со своей страной, оказаться в новых условиях зубастого, бесчеловечного мира, потеряв сбережения и уверенность в завтрашнем дне, было подобно апокалипсису.
Я бросил науку и устроился преподавателем физики в среднюю школу. Вскоре я совершенно оставил исследования, перестал интересоваться инновациями… Некоторое время я пытался интегрироваться в новую реальность, даже несколько раз съездил в Турцию «с товаром» — всяческой дребеденью, что надо было продать, и купить «кожу», но во мне не было того, что нынче называют предпринимательской жилкой, и все начинания оказались напрасными. Моя жена… Да, конечно, я был женат и у нас была замечательная дочь. В то время ей исполнилось 14 лет, и она близко к сердцу воспринимала мое эмоциональное состояние. Мою депрессию, выражаясь современно. Психоаналитиков не было. Ходить к психологу по поводу и без повода считалось не просто неприемлемым. Такое поведение показалось бы абсурдным. Сейчас, я понимаю, что буде я, наплевав на предрассудки, обратился за квалифицированной помощью… черт возьми, ведь были же психологи, и неплохие, скажу я вам, быть может, все пошло бы иначе. Но мне было не до того.
Я не искал утешения на стороне. У меня и денег-то не было для интрижки. Не пытался забыться в алкогольном дурмане — как раз на это денег хватало. Мне порой кажется, что тогда в нашей новопреставившейся стране остались только ненависть и спирт. И того и другого было вдосталь. Нет… я не пил. Не изменял семье. Я просто… сдался. Каждый божий день одевал один и тот же мятый костюм и отправлялся на работу, понимая, что все, что я говорю своим оболтусам, лопоухим сыновьям таких же лопоухих родителей, оставшихся у разбитого корыта, забудется еще до того, как они покинут класс. Физика была не в чести. Поначалу я пытался привить им любовь… нет, не к науке, но хотя бы к знаниям. Проводил забавные эксперименты, рассказывал веселые истории, иллюстрирующие ту или иную закономерность, но потом… Потом просто плюнул на все и превратился в очередную серую тень. Человека, у которого украли прошлое, и не дали взамен ничего, кроме нищеты.
Я… потерял жену. Я не виню ее, нет. Просто в те бездушные времена каждый заботился только о себе, о собственном выживании. Моей нищенской ставки да ее зарплаты лаборантки в НИИ еле-еле хватало на то, чтобы не умереть от голода. Я помню, как-то, под Новый год, вот прямо в новогоднюю ночь, у нас в холодильнике были котлеты из сои и банка соленых огурцов. И бутылка водки, от одного запаха которой хотелось блевать.
Она всегда была красивой женщиной. Эффектной. Умела себя подать. Это и сыграло решающую роль.
Мы… даже не развелись. Все произошло так внезапно… Просто… как-то вечером придя домой, я не нашел ни ее, ни дочери. Только записка, скорее — письмо, в котором она умоляла простить, умоляла не искать, обещала позвонить. Все, как в плохой мелодраме.
Я даже толком не знаю, чем занимался ее… новый муж. Полагаю, в условиях нового мира ему подфартило куда больше, чем мне. Таких, как он, называли тогда новыми русскими. Впрочем, у него получилось приспособиться лучше, куда лучше, чем у меня. Посему мое презрение к его роду деятельности было скорее от зависти.
Мы познакомились с ним, когда… страсти поулеглись. Приятный в общении мужик, простой, как бревно, прямолинейный. Бывший военный летчик. Афганец. Он никогда не рассказывал о том, чем занимается, а я и не спрашивал. Наши редкие беседы были, сами понимаете, несколько натянуты. Ведь, официально по крайней мере мы все еще были женаты.
Но я не обижался. Напротив, испытывал к нему некоторую благодарность… Он дал моей дочери то, что никогда не смог бы дать ей я. Деньги. Уверенность в завтрашнем дне. Ту самую уверенность, что потеряли мы, пережив крушение Союза.
