— Мы… покажем, — нехотя сказал Громов, — подвезем настолько близко, насколько это вообще возможно. Себя щадить мы тоже не собираемся. Но дальше определенной границы, увольте, нам ходу нет.
— Вы это уже говорили, — задумчиво произнес Андрей, — а еще вы совершенно забыли мне сказать, что видели моих жену и сына… Ну… тех самых, что я похоронил уже в уме сто раз как… Быть может, скажи вы все это сразу…
— Довольно, — отрезал Кольцов. — Мы делали то, что считали нужным и должным. Вы же вольны поступать по-своему. Однако, если вы готовы идти, на самом деле готовы, полагаю… нужно идти сейчас.
Андрей ощутил большое желание спросить, не следует ли им как-то… подготовиться к походу, однако, прокрутив этот вопрос в голове, внезапно осознал заключенную в нем глубокую фундаментальную иронию. Как можно подготовиться к почти неминуемой гибели? И хотя эти двое наперебой гарантируют ему его же неприкосновенность, но ведь остается еще безумие… Смерть от разрыва сердца… Сколько вариантов, тут и не выберешь. Да и стоит ли им верить? Быть может, все это — не более чем хорошо разыгранный фарс, необходимый для того, чтобы… Чтобы что? Чтобы прикончить его? Так у них, да у всего города было столько куда более простых и логичных возможностей, что и не сосчитать.
— Нам… нужно сделать припасы? — не удержался он, — ну там, зайти в местный магазин. Закупиться консервами и газировокой, нет?
— Глюкоза, — пробормотал Кольцов еле слышно.
— Простите?
— Сахар. Нам нужен сахар. Быстрые углеводы. Здесь… всякое творится, но то, что мы увидим там, может… Они… оно не в силах воздействовать на вас на физическом уровне, однако есть и другие способы. Для этого, впрочем, не нужно идти в магазин — он открыл нижний ящик стола и принялся рыться в нем, разбрасывая скомканные бумажки, полуистлевшие блокноты и упаковки с лавровым листом по полу. Запахло специями.
— Ага, вот! — Кольцов торжествующе выудил из ящика несколько шоколадок в обертках, на которых была изображена чайка, летящая на фоне коричневого огромного шара, и протянул одну Андрею. — То, что нужно. Если вам станет дурно, начнет кружиться голова, появится легкость в ногах, ешьте. Не думайте ни о чем, ешьте. И постарайтесь ничего не бояться и ничему не удивляться. Два элементарных правила, они же по совместительству — единственные. Мне жаль, но больше и посоветовать нечего.
— Ну почему же, — встрял Громов. Он протянул руку и разлил остатки коньяка по стаканам, — вот это и еще кое-что, — он достал из-за пазухи флягу, в которой что-то забулькало, — запасы в дорогу, мать их.
И живо опрокинул свою порцию коньяка. Зажмурился, с комично-сосредоточенным лицом и… неожиданно широко улыбнулся.
— А хорош, сволочь!
Кольцов улыбнулся и выпил свой коньяк.
— Не брезгуйте, Андрей. Это «Белый аист» все же…
— Коллекционная сволочь, ага, — поддакнул развеселившийся Громов. — Пейте и поехали!
Андрей поднес стакан к губам, намереваясь лишь пригубить, но неожиданно для себя выпил до дна, на сей раз ощутив все богатство вкуса давно канувшей в лету марки. Жидкость достигла желудка и разлилась теплом, почти мгновенно отозвавшись легким приятным толчком в голове. Он был… еще не сильно пьян, но уже под хмельком. Внезапно сильно захотелось курить. Так сильно, что он почувствовал вкус табака во рту и едва не спросил у Кольцова, не полагается ли перекурить перед дальней дорогой, но сдержался.
— С Богом! — произнес Кольцов внезапно и встал. Громов поднялся следом.
— Одеваемся и в путь, — буднично произнес он. — Юр, ты права не забыл?
Кольцов похлопал себя по груди.
— Все есть.
— Ну и славно.
Они вышли из кухни, сопровождаемые отчаянным скрипом половиц. Одеваясь, Андрей вдруг испытал сильнейшее deja vu. Ему показалось, что он уже стоял вот так, неловко завязывая шнурки, и думал о том, что слишком много выпил… Перед работой! Вот так, правильно. Стоял и думал…
Он потерял мысль.
А и пусть! В этом королевстве отсутствующих зеркал мысли есть лишь суррогат действий. Что будет стоить тысяча слов…
— Простите?
Он и сам не заметил, что напевает вслух:
— …Когда важна будет крепость руки.
И вот ты стоишь на берегу…
— И думаешь — плыть или не плыть[9]. — закончил за него Кольцов и улыбнулся трогательной, почти отцовской улыбкой.
— Плыть, Андрюша… Хоть и берега не видно. Только вперед.
Покидая дом, Андрей снова подумал о том, что он что-то упускает. Некая крошечная, малозначимая, но при этом архиважная деталь, казалось, вот-вот всплывет в голове и поставит все на свои места, но… Ничего не случилось.
Он вышел на улицу, навстречу холодному промозглому ветру.
Кольцов обошел «Москвич», несколько раз пнул колеса и, проверив, надежно закрыт ли капот, сел в машину. «Москвич» фыркнул, зарычал, затрясся всем своим металлическим телом и выпустив клуб черного дыма из выхлопной трубы, уверенно затарахтел.
Кольцов не без усилия приоткрыл окно наполовину и приглашающе замахал руками:
— Давайте же, здесь всяко теплей, чем на улице!
