— Странно, что вы выбрали именно эту песню, — прохрипел он, — Юрка… Юрий Владимирович… очень любил «ДДТ», особенно… этот альбом. У него была теория, что настоящие певцы земли русской не обладают поэтическим, но экстрасенсорным талантом. Будто они настроены на… черт его знает, на ноосферу, на некие струны, пронизывающие наш мир и соединяющие его с иными мирами. Ему казалось, что Шевчук — один из таких… медиумов, восприимчивых к информации, что идет извне. Он, быть может, и сам не знал, о чем пишет…
Быстро темнело. Черная земля еще более напоминала море; туман был пенящимися волнами, скрывающими под собой неведомые пропасти.
«Москвич» еле полз, невзирая на все попытки Громова увеличить скорость. Андрей мог бы вволю налюбоваться пейзажами, но ему было не на что смотреть.
Тем более неожиданным и пугающим показался ему громадный холм, выросший у обочины. Поначалу он подумал, что это гигантский валун, скала, по капризу природы имеющая отдаленное сходство с живым существом. Но чем ближе подъезжали они, тем больше он убеждался в том, что ошибся.
Это была не скала. У дороги, подобно сбитой собаке, возлежал гигантский кит.
Когда они тащились мимо, Андрей заметил, что животное должно быть мертвым уже давно. Его прежде гладкая, черная кожа вздулась и лопнула во многих местах. Живот взорвался, выпустив из себя серые клубки внутренностей. На бесстрастном рыле чернели провалы выклеванных птицами глаз.
Потревоженные приближающимся автомобилем, из-под кита во все стороны прыснули маленькие, не больше кошки, создания — серые морщинистые бурдюки на паучьих ногах. Из багровой ямы живота на секунду показалась окровавленная слепая морда с круглым огромным ртом, в глубине которого кружилось что-то, напоминающее циркулярные пилы. Показалась и исчезла, видимо посчитав, что добыча не стоит того, чтобы за ней гнаться.
На туше пировало несколько совершенно обычных ворон. Одна из них каркнула, потревожив остальных, — они взлетели, на мгновение оторвавшись от трапезы, и тотчас же вернулись обратно, хрипло выражая негодование.
Увиденное пробудило Андрея. Он повернулся к Громову — теперь более похожему на труп, упорно цепляющийся за остатки жизни, и попытался было сказать ему, что игра не стоит свеч, нужно немедленно возвращаться, но что-то в лице мужчины (возможно — отчаянная решимость) остановило его.
Через несколько километров, показавшихся бесконечными (Громов теперь почти постоянно кашлял и утирал сухие черные губы тыльной стороной ладони), мотор заглох.
«Москвич» издал какой-то странный, почти человеческий полувсхлип и остановился посреди бескрайнего шоссе. Остановился нерезко, но плавно, так, будто умер во сне.
Громов едва слышно выругался. Попробовал повернуть ключ в зажигании, но машина не отреагировала.
— Все, — буркнул он сквозь зубы, — дальше только пешком.
Вышел из машины и зашагал прочь даже не потрудившись посмотреть, последовал ли Андрей его примеру.
Андрей некоторое время сидел в непривычно тихом салоне, глядя вслед удаляющейся фигуре. Громов брел, останавливаясь после каждого шага, согнувшись и опустив голову.
— Подождите! — он выскочил из машины и бросился следом, оставив дверь открытой.
Вокруг стояла мертвая тишина. Было почти тепло, но это тепло не было приятным — напротив, оно казалось признаком болезни и увядания. Теперь он отчетливо видел, что земля на обочине и вправду была совершенно черной, там, где ее не укрывало одеяло тумана. Черная равнина уходила в бесконечность — на небе более не было облаков и казалось, что оно падает на землю за горизонтом.
Громов не остановился, не обернулся — он продолжал упрямо ковылять прочь по дороге — и на фоне темнеющего неба выглядел весьма жалко.
Андрей поравнялся с ним и схватил его за плечо.
— Стойте! Да стойте же!
— У меня нет времени, — сонно ответил Громов, — нужно идти, Андрей…Евгеньевич…
— Да вы на себя посмотрите! Вы же умрете сейчас!
Громов улыбнулся своей жуткой кровавой улыбкой.
— Я… начал умирать еще полчаса тому назад, — пробормотал он равнодушным голосом, — нет причин останавливаться на полпути. Мы уже… почти пришли, — он закашлялся и с натугой выплюнул на темный асфальт густую кровь, — Посмотрите… туда…
Андрей посмотрел вперед. Дорога не сворачивая шла до самого неба, и там, на границе между небом и землей, он увидел клубящиеся белоснежные облака.
— Вот там ваша цель, — прокаркал Громов, — только… я туда не дойду, Андрей Евгеньевич… У меня сил не хватит. Мне бы… — он начал заваливаться на Андрея; тело оседало как мешок — …Мне бы…посидеть.
И сел прямо на асфальт, неловко подогнув ноги.
— Петр Семенович… Послушайте… — Андрей согнулся над кашляющим кровью Громовым и попытался поднять его под руки, но тот казалось потяжелел килограмм на двадцать и упорно отказывался вставать.
— Да помогите же мне! — закричал Андрей.
— Вам? — с некоторым удивлением в голосе спросил Громов, — помочь вам сделать что? — он говорил невнятно. Глаза его, истекающие кровью, почти закрылись в черных провалах глазниц.
— Я должен отнести вас обратно, черт бы вас побрал! Вы же… Ну, вставайте!
