Андрей невольно ускорил шаги, постоянно ощущая желание остановиться, сесть прямо на землю и заявить окружающему хаосу, что он закончил и дальше никуда не пойдет. Пусть над городом властвует вековечное зло, пусть осень не заканчивается никогда, пусть его заметет листвой так, что он сам превратится в воспоминания, но его внутренние ресурсы на исходе, и он более…
— Давай быстрей, — закричал мужичок, размахивая обеими руками, — зябко тут!
Подойдя поближе, Андрей понял, что сторож не дурак выпить. Его лицо было красным, распаренным. Даже на расстоянии нескольких метров ветер доносил до Андрея стойкий сивушный дух.
— Ну что ты плетешься, что? — заорал сторож, — вот плетутся все, а ты сиди здеся и только нате вам, присядьте, да прокатитесь! А парк, может быть, закрыт. На ремонт! — он злобно ткнул пальцем в сторону колеса, — оно, слышь, как скрипит, падла! Того и гляди, навернется вся эта… — он помолчал, пожевал губами и даже причмокнул, — ме-талло-кконструк-ция — и усе, пиши пропало. А то, может не поедешь кататься-то? Оно те надо?
Предложение звучало разумно и на удивление заманчиво.
— Нет, батя, — с силой произнес Андрей, — мне кататься надо. Я… издалека пришел.
— Ну, дело твое. По технике безопасности, вона там почитай, — мужичок ткнул пальцем в сторону красной таблички, на которой в былые времена была написана инструкция. Однако белая краска давно облупилась и от всего текста остались лишь несколько странных и отчего-то неприятных слов.
— Ванна… — вслух прочитал Андрей, — … Сток…
— Ну вот и молодец! Давай-ка, вот сюда стань, а я пока отключу, шоб не на ходу, — старик исказил лицо все той же мертвой улыбкой, которую Андрей неоднократно уже видел и у других здешних обитателей, и на мгновение обрел неизъяснимое и несомненное сходство с недавней кассиршей.
Андрей облокотился на низкий турникет и еще раз посмотрел на колесо. Оно возвышалось над ним гигантской объемной паутиной, кабинками царапая низкие плотные облака. Сама несущая конструкция была выкрашена в красный цвет; многочисленные ступицы были зелеными, а кое-где — неожиданно фиолетовыми. Кабинки, ржавые настолько, что в металле образовались сквозные дыры, были хаотично выкрашены во все цвета радуги. Сам не понимая зачем, он принялся считать их. Двенадцать: две черных, одна зеленая, одна желтая, одна синяя, одна красная, две фиолетовых, одна белая, одна оранжевая, две голубых. И снова — две черных, две зеленых… Он понял, что запутался, и пересчитал снова. Теперь у него получилось пятнадцать кабинок, причем черных не осталось ни одной. Его начало мутить.
С низким музыкальным полустоном конструкция остановилась. Прямо перед ним, слегка покачиваясь на креплении, висела зеленая облупившаяся кабинка — казалось, она вот-вот оторвется от колеса под собственным весом и упадет на землю. Садиться в нее было… безумием.
— Экипаж подан! — каркнул мужичок, не выходя из будки, — добро пожаловать! Невиданное приключение! Восторг и масса положительных эмоций! Оставайтесь внутри кабинки до полной остановки аттракциона! Не курите! Не убивайте детей!
Андрей с ненавистью уставился на кабинку, потом на сторожа, снова на кабинку. Раздражение его переросло в плохо сдерживаемую ярость.
— Один круг, — процедил он и, не раздумывая более, залез в кабинку, отчаянно заскрипевшую под тяжестью его тела.
— Один круг и есть, — сторож омерзительно захихикал, — алле-ап!
Снова раздался низкий, гудящий стон, и огромная конструкция заработала, со скрипом поднимая его над землей. Металл трещал, скрипел, но держал. Андрей старался сидеть неподвижно, надеясь, что ржавые крепления не подведут.
Он поднимался все выше. Отсюда, и кабинка, и стоящий возле нее сторож, запрокинувший голову вверх, казались игрушечными, скорее макетами, нежели живыми людьми.
Он вознесся над верхушками сухих деревьев, и перед ним во всем своем убожестве открылся парк развлечений, напоминающий гигантскую свалку кем-то давно сломанных и забытых игрушек.
Оглянувшись, он увидел бесконечную черную равнину, над которой тут и там клубился сизый, нездоровый, тяжелый дым. Кое-где ему почудилось движение, судорожное и потаенное — он попытался сфокусировать на нем взгляд, но тщетно. Сама черная земля колыхалась тут и там, оставаясь при этом на периферии зрения.
Колесо поднялось еще выше. Он повернул голову в другую сторону и увидел, как перед ним как на ладони раскинулся город — переплетение узких крошечных улочек и грязных серых кубиков-зданий. Сновали малюсенькие машинки. По миниатюрным тротуарам брели люди-муравьи.
Он присмотрелся, и ему показалось, что он узнал здание, в котором расположилось отделение милиции. Сверху оно казалось странно-непропорциональным — части плохо стыковались между собой. Из миниатюрной крыши торчала неожиданно огромная труба, окна выглядели плоско, как нарисованные.
Он отвел глаза.
