Он в задумчивости остановился, не совсем понимая, куда идти дальше. Дорога вилась вдоль зарослей деревьев, стоявших почти вплотную друг к другу. Подлесок был настолько густым, что любой, рискнувший прогуляться по нему, неминуемо переломал бы себе ноги. Справа тянулись развалины — проходы между зданиями были забиты горами сухой листвы и разнообразным мусором, за годы превратившимся в единую массу, состоящую из веток, каких-то металлических конструкций, кирпича, кусков черепицы и совсем уж непонятного хлама. Оставалось идти вперед или поворачивать назад, что неминуемо приведет его к луна-парку.
Андрей пожал плечами и пошел вперед, быстро, нервно, почти бегом. Несмотря ни на что, хорошее настроение не оставляло его — отчего-то он был абсолютно уверен, что вокзал окажется за следующим поворотом, если нет, то точно за следующим холмом.
Так и случилось.
Не прошло и двадцати минут, как он оказался на перекрестке. Влево уходила дорога, показавшаяся ему смутно знакомой, — поразмыслив, он понял, что она ведет в гостиницу, в которой он ночевал. Справа, буквально метрах в ста от него, на фоне бесконечного неба четко очерчены были руины здания железнодорожного вокзала, более напоминавшие гнилой разрушенный зуб. От здания остались две боковые стены — внутреннее пространство представляло собой месиво из битого кирпича, стекла и сломанных стульев. За рухнувшей задней стеной открывался вид на бесконечную зеленую равнину — нигде не было и следа рельсов, только стоящий вдалеке остов локомотива служил своеобразным ориентиром.
Андрей подошел вплотную к руинам. На одной из боковых стен удивительным образом уцелел плакат, изображающий румяную женщину-проводницу в окружении молодых людей с сияющими улыбками и шаловливыми глазами. Все они держали в руках большой транспарант, надпись на котором, впрочем, стерлась. Глаза у женщины были неестественно голубыми, в тон пронзительно— голубому небу. Глядя на нее, Андрей снова почувствовал резь в животе, будто кто-то там неспешно потянул за кишку. Он поморщился и неожиданно раскатисто рыгнул, с отвращением отметив тухлый запах, вырвавшийся изо рта. Впрочем, после отрыжки боль в животе прошла.
Андрей подумал было о том, чтобы пройти через развалины, но вовремя остановился. Гораздо легче было обойти здание сбоку и выйти непосредственно на перрон, не подвергая себя лишнему риску. Как сильны порой устоявшиеся привычки, заставляющие нас идти лишь проторенными дорожками. Ему даже и не пришло в голову, что здания, по сути, больше нет, равно как и забора, окружающего его. Посмеявшись над собой, он быстро обошел руины, стараясь держаться подальше от шатких стен, и оказался на площадке перрона. Даже с этого места он с трудом разглядел ржавые рельсы, почти сокрытые в густой яркой траве.
Недолго думая, он спрыгнул вниз и быстро пошел вдоль путей, не оглядываясь назад.
Вскоре он поравнялся с локомотивом, теперь более напоминающим скелет диковинного динозавра, века тому увязшего в зеленом море. Кое-где металл проржавел насквозь — солнце проникало в эти дыры, и там, в глубине сумрачных каверн, неслышно кружилась пыль. Оба глаза-фары были разбиты и вырваны; краска облезла — и красавец-локомотив покрылся бахромой ржавчины. Андрей почувствовал, как страх холодными пальцами коснулся его затылка: сейчас он снова услышит тот самый граммофонный голос, декламирующий дикие стихи и…
Ничего не произошло. Более того, сквозь мутное стекло водительской кабины, на Андрея с любопытством уставились сразу несколько воробьев, каким-то чудом оказавшихся внутри. Подобно самым маленьким в мире кондукторам, птички о чем-то спрашивали его, чирикая и топорща перышки.
— Вот так… — произнес он, ощущая, как страх уходит, рассеивается в горячем воздухе, — вот так.
Он пошел дальше, и вскоре остов локомотива остался далеко позади, превратившись сначала в игрушечное свое подобие, а потом и вовсе растворившись в легкой летней дымке.
Андрей продолжал ощущать почти истерическую радость. Ему не хотелось задумываться о том, что ждет его впереди — он просто шел, глубоко вдыхая ароматный теплый воздух, и улыбался, как идиот. Все казалось ему простым и незамутненным — с мира сняли грязное покрывало, обнажив блестящий, сверкающий на солнце хром. Рано или поздно рельсы выведут его к цивилизации, и тогда… Тогда…. Признаться, он не имел ни малейшего представления о том, что с ним будет дальше. Более того, он сильно сомневался в реальности того, что пережил. Быть может, последние несколько дней он отлеживался на пустыре после травмы головы, переживая на диво подробные и красочные галлюцинации? Тогда… в таком случае, его жена и сын живы, они должны быть живы — мысль о том, что с ними произошло то, в чем пытался убедить его отвратительный хозяин города, теперь казалась по меньшей мере дикой. Подобного рода вещам просто не было места в реальном мире, наполненном пением птиц, и…
