Он остановился, почувствовав, как тонкие волоски на шее разом вздыбились. Прислушался, стараясь убедить себя в том, что ему почудилось. На мгновение расслабился, но вот звук повторился снова.
Далекий ритмичный перестук колес.
Он уставился в землю, боясь поднять глаза и утвердиться в своих самых худших предположениях… Разумеется, это поезд, или электричка, или, быть может, сервисный вагон, обслуживающий пути. Он… он едет сюда, в эту глушь, к этим… этим… чертовым руинам для того, чтобы…
Андрей задрожал, пересилил себя и все же посмотрел вперед, поначалу не увидев ровным счетом ничего. Он прищурился, против воли скрипя зубами, ожидая, что за спиной его вот-вот раздастся усиленный динамиками страшный механический голос, и тогда, тогда…
К нему приближалась дрезина. Теперь он отчетливо видел ее, видел высокую фигуру, закутанную в длинное черное пальто с развевающимися фалдами. Это был ОН! Тварь-охотник в сопровождении своих псов! Они выследили его!!!
Не помня себя, он упал на колени и закрыл лицо руками. Дрезина быстро приближалась — бежать было поздно. Да и некуда. Все было… впустую. Разве мог он, ничтожная тля, вообразить, что ему удалось победить столь могущественное зло, сжечь чудовище, создающее миры? Нет, его всего лишь отпустили ненадолго, как кот порой отпускает мышку, для того чтобы снова прихлопнуть ее лапой, и снова, и снова, и снова, пока у несчастной жертвы не разорвется сердце от ужаса.
Дрезина теперь была совсем близко — как же он не замечал ее раньше? Как он мог не услышать рычанья рвущихся с цепей слепых тварей?! Он чувствовал, как вибрируют ржавые рельсы.
Он не побежит. Больше не побежит. Пусть все кончится здесь и сейчас.
Андрей зажмурился еще сильнее, вдавливая ладони в глазницы с такой силой, что перед глазами заплясали разноцветные россыпи звезд. Его сердце то пускалось в галоп, то останавливалось внезапно, отчего перехватывало дыханье и тело становилось подобно мертвому кокону, но он оставался на месте. Порой мыши тоже перестают бежать. Быть может, отчаявшись спастись, а может — в приступе безумной отваги… И в эти последние секунды он ощущал лишь… сожаление. Тело сотрясали пароксизмы страха, но мозг отстраненно и с каким-то болезненным любопытством фиксировал каждую прожитую терцию. В голове остался один только вопрос. Подобно ребенку, не получившему на Рождество желанный подарок, он жалел об утраченной памяти. Что-то отняли у него, не дав ничего взамен, и теперь он умрет, превратится в гниющий холодный кусок мяса, так и не получив себя обратно.
Колеса стучали прямо над головой. Псы рычали, ревели, как мотоциклы. Рельсы тряслись все сильнее. Сейчас… Сейчас…
— Вы бы посторонились, уважаемый! А то беда может приключиться!
Раздался пронзительный скрежет. Андрей, не понимая, что происходит, медленно поднял голову и открыл глаза.
В нескольких метрах от него стояла красная ржавая дрезина. На деревянной платформе установлен был металлический т-образный парапет. Рядом с ним, там, где должно было находиться сиденье водителя, стоял мягкий диван с серой, порванной в нескольких местах обивкой. На диване, вытянув лапы, крепко спал разноцветный пес с длинными висячими ушами. Сбоку стоял ржавый короб, напоминающий жаровню: именно он и издавал омерзительное мотоциклетное рычанье.
Опершись на парапет, на Андрея внимательно и не без любопытства взирал высокий худой старик с красным, словно обветренным лицом, утопающим в рыжевато-грязной бороде. Несмотря на жаркую погоду, старик был одет в распахнутый осенний плащ, под которым красовалась футболка с надписью «Олимпиада-80». Вид у старика был недовольный и в то же время несколько смущенный, как будто Андрей застал его за мастурбацией.
— Я говорю, посторонитесь. Али вам заплохело на жаре-то? — буркнул дед, обращаясь отчего-то к собаке, поглядывая на Андрея одним глазом. Пес тоже открыл один глаз и, обменявшись с хозяином многозначительным взглядом, неожиданно широко и нахально зевнул, обнажив желтые зубы, в масть хозяйской бороде, дернул хвостом и снова заснул.
Андрей тупо смотрел то на старика, то на ржавую дрезину, то на пса. Он не удивился бы, если бы из-под дивана полезли клубящиеся щупальца, но время шло, а дрезина оставалась незыблемой, как пирамиды.
— Да ты напился… — констатировал старик, — напился. Вот неприлично, я вам так скажу. Каждый приезжает, значить из городов ваших и потом что, что? Вот! — он поднял палец вверх, и пес коротко тявкнул в подтверждение его слов, впрочем, не просыпаясь. Старик тем временем склонился над адской жаровней, повернул что-то, и мотор, захлебнувшись, затих.
— Я… А… Из города? — Андрей чувствовал себя совсем глупо.
— Или ты по поганкам у нас? — старик прищурился, полез в карман плаща и… Андрей был уверен, что дед рыщет там в поисках поганок, дабы предложить ему перекусить с дороги, но тот, покряхтев, достал смятую пачку «Беломора», посмотрел на нее с каким-то гадливым выражением, вытянул огромную, похожую на косяк папиросу и сунул ее аккурат между бородой и усами.
— Может, огоньку? — внезапно спросил он, не выпуская папиросу из зубов.
