— Вы сказали… из города? — промямлил Андрей.
Старик не отвечал, сосредоточенно хлопая себя по бокам. Внезапно он остановился, скорчил умильную рожу и на сей раз хлопнул себя по лбу, причем довольно сильно.
— Ну да, ну да… — пробормотал он и из того же кармана, где лежали папиросы, извлек плазменную зажигалку. У Андрея глаза на лоб полезли. Дед щелкнул зажигалкой и ожесточенно запыхтел, выпустив сразу облако сизого вонючего дыма.
— Ну да, ну да, — повторил он, на сей раз глядя на Андрея, — а откуда еще? В Нерушанском таких как ты отродясь не было, я там всю жизнь и уж навидался. Значится… А может ты из Ростова?
«Янукович из Ростова!» — чуть не ответил Андрей, но прикусил язык.
— Я из Ташлинска, — буркнул он.
— По грибочки приехал, а грибничок? — паскудно подмигнул старик, — да и заблудился? Тока тут неувязочка. Здеся прямых до Ташлинска нет. Я те как почетный работник жэ дэ со стажем в тридцать пять говорю. Нет, ну если только… — он задумался, — … вот я тютя, канешна! Проходящий из Москвы! Ну да, ну да… Как раз на Ташлинск. И обратно, стало быть… Ну да… — старик снова затянулся, вздыбив бороду.
— А сегодня, сегодня у нас какой день?
— Ты точно грибник, — улыбнулся старик, — ну, скажем, среда сегодня. Два часа пополудни, около того.
— А… вы сказали про Нерушанское… Далеко ли? — осторожно спросил Андрей, стараясь не выдавать нетерпения.
— Если пешком, то час или около того. А если вот на изделии Карла Дреза[12]! — старик выдержал эффектную паузу, и пес снова тявкнул не просыпаясь, — на мотоциклетной, так скать, тяге, то… Минут за тридцать управимся.
— А вы бы не смогли…
— Я вообще-то занят, и очень, — как-то потускнел старик, при этом взгляд его приобрел странную виноватость, — тута рядом заброшенное депо имеется. Металл там бесхозный. А кто должен присматривать? Я и должен, а то ведь украдут… — он покосился на доски под своими ногами, — сам понимаешь…
Андрей полез в задний карман и достал пухлый кошелек.
— А я вам заплачу, если… — неуверенно начал он.
— Нет, ну я же не зверь, — быстро-быстро замахал руками старик, — зачем так, сразу. Вижу, человек в беде, прозябает. Разве что за труды. За мотоциклетную тягу, так скать. Ну, может быть… а сколько у тебя там?
Андрей достал сотенную купюру.
— Ну да, ну да, — с каким-то диким блеском в глазах произнес дед, — а у нас, знаешь, там асфальт положили… Красиво, черти!
Он резво слез с дрезины, подошел к Андрею и выхватил сотню. Обнюхал ее зачем-то и сунул в бездонный карман плаща.
— Лютик меня звать, — внезапно сказал он.
— Лютик?
— Ну… Людвиг Арнольдович… Батя был из немчуры. Все Лютиком кличут. Я привык.
— Рад знакомству, Лютик! Я Андрей.
Они обменялись рукопожатием.
— Ну что же, поехали тада. Только, это… — он замялся и полез пальцем в ухо, — уставший я. Ты вот на эту штучку навались, а я те подсоблю.
Андрей непонимающе уставился на старика.
— Я грю, подтолкнуть надобно табуретку. А я пока раскочегарюсь, так скать. Идет?
— Идет… — кивнул Андрей.
Старик вскочил на дрезину и принялся возиться с диковинным мотором.
— Давай! Толкай ее, падлу! — заверещал он. Андрей напрягся и толкнул изо всех сил, ощущая, как туго поддается дрезина. Старик подбадривал по-бригадирски:
— Толкай ужо, грибник!
Андрей толкнул еще раз, и мотор взревел, залаял, сопровождаемый высоким, нервным лаем пестрого пса. Дрезина тронулась с места.
— Прыгай сюды!
Старик протянул руку, и Андрей ухватился за нее, ощутив горячую дубленую кожу.
— Вот тута держись, — старик дружелюбно осклабился, — за капитанский, так скать, мостик. Только я буду капитан а ты, стало быть, боцман или шо?
— Ну да, ну да, — в тон ему ответил Андрей и неожиданно расхохотался.
Дед уставился на него с подозрением, но через секунду тоже рассмеялся. С дивана им вторил спящий пес.
Ухмыляясь во весь рот, Андрей крепко ухватился за металлический поручень и подставил лицо теплому летнему ветру.
Оставленный далеко позади остов локомотива внезапно со скрежетом просел на ржавых колесах. Разбитые фары глазами слепца на мертвом лице равнодушно взирали на руины потерянного города.
Металл пошел рябью, и фары
— Я вот в старые добрые, может, и БАМ хотел строить, ан нет. Нет, говорят, сиди, Лютик, в Нерушанском, работай путевым. А что, как по мне, и путевым можно, если жизнь диктует… — старик говорил быстро, нервно, словно Андрей был первым встретившимся ему человеком на безлюдной планете, и ему не терпелось рассказать незнакомцу как можно больше, выговориться, компенсируя годы молчания. Пес, положив голову ему на колено, то и дело улыбался и даже кивал, не открывая глаз.
— …И, так скать, начинает подкатывать к ней… А я ему: «Филиппыч! Денис Филиппыч!»
Слушай… а ты что вообще здесь забыл? Я так подумал, в окрестных лесах окромя древесных грибов-то и нет ничего. Даже этих… шампиньонов нет. Отродясь не водилось. А вот болота, топи там, этого добра тута по горло, — он провел рукой чуть пониже выпирающего кадыка.
— Я, собственно… Не совсем по грибам. Я… — Андрей помедлил, — … был в гостях.
