Головные боли были одной из причин, по которым я предпочитал обходиться без помощника или секретаря. Это начиналось обычно после столкновения с сильным проклятьем. Боль поселялась сначала в затылке, и постепенно стягивала голову обручем. Если я упускал момент, обруч сжимался, придавливая виски, и начинал раскаляться. Накатывали усталость и раздражение, тело наливалось тяжестью и становилось чужим, неуправляемым, поэтому я старался меньше двигаться. Рано или поздно я впадал в полусон-полузабытье, в котором я еще был способен бессознательно перемещаться, наподобие бедолаг, одержимых лунной болезнью; таких в былые времена нередко обвиняли в связи с демонами. Если приступ заставал меня в Доме-в-тумане, очнувшись, я часто обнаруживал себя в ледяной гостиной. Даже если был уверен, что запирал ее на ключ.
Я не хотел, чтобы о моем состоянии стало известно Инквизиционному корпусу или королю. Достаточно, что Кир осведомлен… в некоторой степени. О том, что приступы учащались и становились продолжительней, я ему не рассказывал: все не было подходящего момента. Да и зачем? Чтобы меня заперли в инквизиционном госпитале?
Я пожалел, что до сих пор не выпил настоя, который купил у Стеллы. Почему так хотелось скрыть свое состояние от Кира? Или дело не в нем, а в Дале? Кир-то уже видел меня после столкновения с проклятьем…
Только лекарства, приготовленные Стеллой, мне и помогали. Познакомились мы благодаря ее решительности. Однажды я нашел в гостевом доме подброшенный под дверь конверт. Внутри было письмо, написанное строгим, но не лишенным изящества почерком. В письме говорилось, что владелице аптеки, расположенной на Улице Маргариток, стало известно о смерти господина Демира Арвина и она приносит искренние соболезнования. Однако последний заказ остался неоплаченным. А поскольку выполнен он был по индивидуальному рецепту, найти на него другого покупателя невозможно. Сумма была указана внушительная, я, признаться, заподозрил обман. И отправился выяснить, что мог дядя купить в обычной аптеке за такую цену.
Стелла держалась уверенно и спокойно, преисполненная чувства собственного достоинства. Как выяснилось, дядя заказывал снотворное, очень сильное. А еще — успокоительное. Тоже не самое обычное. Дядю преследовали навязчивые видения, он был уверен, что его пытаются отравить, пробовал разные яды в малых дозах и на каждый из них предварительно заказывал противоядие. Он не вырабатывал у себя устойчивости к этим ядам, просто хотел знать, каковы они на вкус, чтобы быть готовым в случае покушения. Я ничего этого прежде не знал, хотя понимал, что дядя перед смертью был не в себе.
Меня самого в то время как раз одолела бессонница. Дом-в-тумане словно проверял на крепость или вовсе решил извести неугодного наследника. Так что я предложил продать дядины лекарства мне. Тогда и выяснилось, что Стелла обладает магической способностью: ей достаточно было раз посмотреть на человека, чтобы определить, какие средства помогут именно ему. И составляла из трав чудодейственные средства, но подходящие строго индивидуально каждому покупателю по набору компонентов и дозировке.
С тех пор мы дружили. По крайней мере, я надеялся на то, что Стелла считает меня хотя бы добрым знакомым. Однако я знал, что она не терпит заигрываний на работе и потому никогда не пытался переступить черту. Опасался, что шаткая связь разрушится и девушка попросту откажется со мной общаться. Или станет отправлять заказы посыльным. Короче, я боялся лишиться ее благосклонности. И порой завидовал Киру, который болтал с девушкой свободно, расспрашивая о происшествиях и подозрительных покупателях. Некоторые ведьмы покупали у нее снадобья для своих зелий. Но почему-то девушка не пожаловалась Роэну на то, что я стал покупать больше лекарств. Это… давало надежду на то, что ее забота не связана только с тем, что Стелла опасается потерять выгодный заказ.
Так или иначе, я все надеялся, что Даль и Кир отправятся спать, а я приму снадобье без свидетелей. Но оба моих спутника с удовольствием друг с другом общались, кажется, стараясь выведать друг у друга побольше сведений обо мне. Я постепенно перешел от раздражения до с трудом сдерживаемой злости. Ноющая боль изводила, я почти не участвовал в беседе. Вообще, с трудом разбирал, что происходит вокруг. А в какой-то момент и вовсе обнаружил, что остался один. Кажется, Кир и Даль все же решили отдохнуть.
Я словно оцепенел, кажется, попробуй я пошевелить руками — и ни одна не послушается. Тьма подступала со всех сторон. В ней чудилось незримое присутствие. Кто-то был там и ждал, затаившись, голодный, терпеливый… Иногда мне даже казалось, что я слышу чье-то дыхание. А еще — шепот, зовущий, уговаривающий, предупреждающий… Я словно проваливался под воду и выныривал на поверхность.
Вокруг смыкалась тишина, такая плотная, что почти не позволяла вдохнуть. Но рано или поздно сквозь нее пробивался настойчивый шепот.
