Арианна повиновалась. Подойдя, она протянула руки к плечам мужа, как делала это с братьями, помогая им после набега или долгой охоты снимать тяжелые, покрытые роговыми пластинами куртки. Но Рейн поймал ее руки и притянул ее к себе вплотную. Он наклонился и замер, и так они стояли несколько долгих секунд, почти соприкасаясь кончиками носов. Арианна успела подумать очень странную вещь: что глаза мужа темнеют до цвета горячей сажи в дымоходе — а потом он поцеловал ее.
Он причинил ей боль и, должно быть, оставил на губах синяки. Скользнув по спине, руки его с силой обвились вокруг ее талии, прижимая так, что края роговых пластин впились в грудь и живот. Одна из рук спустилась ниже, добралась до ее зада, притиснув Арианну за бедра к выпуклости под штанами, напоминающей горный хребет посреди равнины. Когда Рейн оторвался от ее губ, они ощущались совершенно распухшими. Арианна осторожно провела по ним языком. Там был вкус эля и вкус его рта.
Он схватил ее руку и засунул под одежду, вниз.
— Как насчет этой штуки, Арианна? Понравится она тебе когда-нибудь или нет?
Его член был, как некое живое существо — толстый, горячий, каменно-твердый... и он двигался! Рейн дышал часто и тяжело, и так же тяжело билось его сердце. Наверное, он не расслышал бы ее ответа, даже если бы она сумела что-то пролепетать. Дождавшись, пока рука окажется свободной, Арианна поспешно отступила подальше. Ладонь ее горела.
Он освободился от куртки, которую она приняла и отнесла повесить на специальную вешалку. Одеяние было настолько тяжелым, что оттягивало руки. Она повернулась, как раз когда Рейн, морщась, стягивал через голову рубаху, шитую золотой нитью: тонкая ткань успела присохнуть к телу там, где накануне прошелся кинжал Арианны. Порез был замотан каким-то тряпьем, изрядно испятнанным засохшей кровью. Арианна задалась вопросом, как ей придется расплатиться за удар кинжала. А также за мешковину и пепел.
Рейн потянулся, разминая спину, сплошь бугрившуюся мышцами, потом прошел к столу и вторично наполнил кружку элем. Когда он поднес ее ко рту, под кожей руки выступили валики мускулов, сухожилия и вены. Один удар такой вот руки, нанесенный изо всей силы, от души, мог убить ее на месте. Теперь она знала мужа лучше, чем поначалу, но все же не настолько хорошо, чтобы полностью избавиться от страха перед ним.
— Муж мой, будешь ли ты бить меня?
Рейн повернулся от стола. Его брови, очень черные и густые, были приподняты от удивления. Над верхней губой осталась полоска пены от эля, и он слизнул ее.
— Я не бью своих женщин только потому, что это принято. А в чем дело? Наверное, ты успела что-то натворить в мое отсутствие, если даже сама считаешь, что заслуживаешь наказания.
— Значит, если ты решишь, что я его заслуживаю, ты меня побьешь? — спросила Арианна, сжимая руки за спиной и бессознательно приподнимаясь на цыпочки.
Рейн поставил кружку на стол, не отрывая при этом сузившихся глаз от застывшей фигурки жены.
— Так что ты натворила?
— Дело не в этом, а в том, что я ничего не знаю о привычках нормандцев. Я просто хотела бы знать... — она чуть было не сказала: «...нужно ли мне бояться тебя?», но гордость не позволила этим словам сорваться с губ, — ...каково мое положение в нашем браке. По уэльским законам муж имеет право бить жену только по одной из трех причин: если она изменяет ему, если проматывает его добро или если публично оскорбляет его мужские достоинства. Если он поднимет на нее руку даже один-единственный раз по какой-то иной причине, она может отречься от брачного обета. Тогда мужу, чтобы сохранить брак, придется выплатить ей «сархэд» — цену оскорбления. — В этот момент желание заплакать стало почти непреодолимым, и Арианна едва сумела закончить свою тираду: — Я не позволю тебе бить меня по причине не из числа этих... этих трех...
— Ты мне что? Не позволишь? Похоже, ты забыла, что стала английской подданной, а в Англии мужчина может делать с женой все, что пожелает.
— Например, бить ее только потому, что так принято, — добавила она, не сумев скрыть горечи, которую при этом чувствовала: будучи кимреянкой, она имела кое-какие права, теперь же лишилась их, и, похоже, навсегда.
Между тем Рейн стал приближаться к ней. Арианна испытала сильнейшее желание броситься прочь и должна была напрячь каждую мышцу, чтобы не поддаться ему. Впрочем, муж двигался лениво, неспешно, он как будто не сердился и не собирался ее бить. Пока...
В этот вечер она заплела волосы в одну толстую косу, которая свисала через плечо на грудь. Пальцы Рейна легли на основание косы, спустились вниз — туда, где она повторяла изгиб груди, и начали двигаться там.
— Надеюсь, ты не намерена промотать мое и без того скромное состояние?
— Нет, но... — начала Арианна, не сразу сообразив, что он расплетает косу.
