— Если я застану тебя с другим, Арианна, я не буду тебя бить — я убью тебя на месте. — Голос Рейна был ровным и безжизненным, но пальцы двигались неожиданно мягко. — Ну, а что касается моих мужских достоинств... я не думаю, чтобы ты стала их публично оскорблять. Разве что попробуешь сглазить... но это вряд ли тебе удастся. — Тут в глазах его что-то сверкнуло (если бы не голос, Арианна подумала бы, что это искренняя веселость). — Теперь тебе ясно, каково твое положение в нашем браке?
Она попыталась подыскать достойный ответ, но мысли были тягучими, как смола в холодный день. Единственным, на чем она могла сосредоточиться, было движение пальцев Рейна.
— Я — раба твоя, кроткая и покорная, — пролепетала она.
— Наконец-то мы хоть в чем-то достигли согласия, — сказал он и убрал руку.
И вдруг отвернулся от нее. С размаху упав в кресло, он начал, покрякивая, стягивать один сапог носком другого. Поскольку сапоги его были длиннее, чем обычно, это не очень-то получалось.
Арианна не сразу вышла из оцепенения, в которое привели ее прикосновения мужа. Потом, едва ли сознавая, что делает, она опустилась перед ним на колени среди камышовых стеблей. Один за другим она стянула сапоги, потом носки. Облегающие штаны казались второй кожей на могучих бедрах. Арианна вспомнила день турнира и то, как ноги Рейна сжимали бока боевого коня, казавшиеся необъятными. Он едва шевелил поводьями, управляя движениями животного одним только напряжением бедренных мышц!
Рейн наклонился к ней, запустил пальцы в волосы и до тех пор запрокидывал ей голову, пока глаза их не встретились.
— Сегодня я сделаю все очень медленно и осторожно. Если ты не будешь сопротивляться, больно не будет.
— Нет, будет!
— Немного. Только поначалу. Ты ведь понимаешь, что у тебя там очень узко.
— Конечно, узко — для такого здоровенного, такого толстого отростка!
Губы его дрогнули. Арианна затрепетала, надеясь, что он улыбнется снова.
— Ты сказала это нарочно, да? Чтобы сглазить? Или я могу считать твои слова комплиментом?
Бог знает почему, но ее порадовало это поддразнивание. Она потупилась, но сразу же улыбнулась, вспомнив один эпизод из детства. Ей было тогда всего двенадцать. Лето было жаркое (она и сейчас могла при желании ощутить горячее прикосновение солнца на плечах, увидеть теплый песок мелководья, выдавливающийся между пальцами босых ног, вдохнуть соленый, пахнущий водорослями ветер, услышать причмокивающий, шлепающий звук отлогих волн).
Не задумываясь, она заговорила вслух о том, что помнила:
— Вы, мужчины, становитесь такими суетными, такими тщеславными, когда речь заходит о ваших отростках! Однажды летом, на пляже, я наткнулась на четырех из числа своих братьев. Это было на острове Мйон, где стоит коптильня отца. Так вот, мои братья стояли полукругом у самой кромки воды. Сначала я не могла взять в толк, чем они заняты, видела только их голые зады над спущенными подштанниками. Как оказалось, они соревновались, кто дальше пустит струю в океан, и сравнивали, у кого длиннее член!
Рейн засмеялся. Она присоединилась к нему, и звуки их смеха (ее — мелодичный и звонкий, его — низкий и густой) смешались в единую мелодию.
Рейн первым перестал смеяться. Арианна тотчас умолкла тоже, хотя для этого ей пришлось преодолеть упорное хихиканье, рвущееся из горла. Она опустила взгляд на руки. Они вновь были стиснуты на голубом шелке платья. Она заставила себя разжать их.
После того как умолк смех, комната казалась слишком тихой. Пальцы Рейна небрежно играли волосами Арианны, время от времени как бы невзначай касаясь шеи. Потом они дотронулись до щеки и начали поглаживать ее, поглаживать... пока по всему телу Арианны не распространилось дремотное тепло.
Она отстранилась и поднялась на ноги, пошатнувшись при этом. Из большого таза для умывания она зачерпнула воды и наполнила тазик поменьше, с которым подошла к мужу, перебросив через плечо полотенце.
— Это еще зачем? — спросил Рейн настороженно, когда она поставила тазик у его ног.
Вместо ответа она наклонилась над ним так, что распущенные волосы свесились вперед, накрыв его голое плечо. Рейн повернул голову, погрузив лицо в их мягкую волну и закрыв глаза. Арианна не заметила этого: она подергивала за прилипший край повязки, стараясь отделить его от раны. Она очень надеялась, что порез не воспалился.
— Где ты взял эту грязную тряпку? Она прилипла к ране! Придется намочить, иначе не отойдет.
— Оторви.
— Но ведь будет больно...
— Не больнее, чем сейчас, когда ты за нее дергаешь и тычешь пальцем.
Арианна рывком сняла тряпку. Рейн вытерпел это молча, однако она заметила, что тело его окаменело, а морщинки в углах рта углубились и побелели.
Порез открылся и снова начал сильно кровоточить. Намочив полотенце, Арианна скатала его в толстый валик и принялась промокать выступающую кровь.
— Милорд, надеюсь, вы примите мои глубочайшие извинения за то, что я ударила вас кинжалом. На то у меня были причины, о которых вы знаете, но сейчас я всей душой сожалею о своем поступке.
— Подумаешь, царапина! — отмахнулся Рейн.
