— Что? — рявкнул Рейн, хватая ее за обе руки и встряхивая. — Откуда ты знаешь про корень папоротника?
Некоторое время Арианна молча смотрела на него, не понимая, что его так возмутило. На груди все еще ощущалось его прикосновение.
— Каждая женщина это знает...
— Только шлюхам известно, как ослабить мужское семя настолько, чтобы оно не прижилось!
— Вы меня оскорбляете, милорд!
Хватка Рейна стала болезненной. Арианна заметила, что на щеке его, как обычно, когда он старался справиться с яростью, задергался мускул. Он рывком притянул ее к себе так близко, что она ощутила на лице жар его дыхания.
— Значит, тебе известно и то, как избавиться от ребенка, уже зачатого во чреве женщины?
— Да, но...
— Если ты когда-нибудь — слышишь, когда-нибудь! — посмеешь избавиться от моего ребенка, я убью тебя, Арианна! Клянусь, я сделаю это!
Она вдруг нашла в себе силы вырваться и закричала так громко, что Рейн замигал от неожиданности:
— Мне бы никогда не пришло в голову сделать такое, ты, свиноголовый безмозглый нормандский червяк! Чтоб у тебя совсем отгнил твой заплесневелый язык! Я хочу ребенка, понятно?
— Заплесневелый язык? — повторил он, хлопая глазами. Арианне показалось, что он вот-вот от души расхохочется, это было невыносимо! Она не могла угнаться за такими стремительными переменами настроения, и ей захотелось влепить мужу оплеуху. Правда, ей все так же хотелось поцеловать костяшку каждого пальца, потом дотронувшись языком до каждой впадинки между ними.
— должно быть, у нее развивалось слабоумие. Она не понимала этого человека, совершенно не понимала... точно так же, как не понимала себя.
— И ты согласна иметь ребенка от нормандского ублюдка? — спросил Рейн, захватив ее возмущенно вздернутый подбородок большим и указательным пальцами.
— А от кого еще мне иметь его? Ведь мой муж — ты. — С минуту он молчал, не сводя с нее пристального взгляда, потом легко провел губами по ее надутым губам.
— Тогда раздевайся и ложись в постель!
— Не буду.
Рейн ничего не сказал, даже не двинулся, но на лице его возникло знакомое Арианне властное выражение прирожденного завоевателя, который не терпит отказа.
Сама того не замечая, она сделала еще несколько шагов и остановилась, только наткнувшись на стол. Там она и осталась, вызывающе скрестив руки на груди.
— Сейчас у меня нет настроения спариваться, милорд.
— Никого не интересует, есть ли у тебя к этому настроение, — заметил Рейн, вставая. — Если потребуется, я сам тебя раздену догола, привяжу к кровати и сделаю все, что захочу, и никто меня не остановит.
— Особенно я, милорд, потому что я гораздо слабее. Но тогда приготовьтесь к тому, что вам придется каждую ночь собирать кинжалы не только по спальне, но и по всему замку. И даже по всей Англии, если уж на то пошло. А если вам это не по душе, то лучше уж оставьте меня привязанной к кровати навсегда.
— Вот эти последнее я, пожалуй, обдумаю, — Рейн сделал шаг к Арианне, и та поспешила укрыться от него за столом — потому что постепенно убеждаюсь, что это единственное средство справиться с твоей строптивостью.
Она никогда в жизни не видела, чтобы человек так быстро перемещался. Рейн не обошел стол и даже не обежал его, а перепрыгнул одним прыжком. Арианна выставила перед собой стул — он отшвырнул его в дальний угол, словно это был невесомый предмет. Повернувшись, чтобы убежать, она зацепилась о ножку пустой жаровни. И секунды не прошло, как она оказалась на ногах, но Рейн уже успел ухватить ее за руку. Он рванул ее к себе и прижал задом к столешнице.
Она не удержалась от панического вопля. Рейн заглушил его, впившись ей в рот поцелуем.
И Арианна сдалась. Она забыла обо всем и ответила на поцелуй со страстью, которую ощутила в себе ночью, но сумела не выдать. Рейн отпустил ее, но она и не подумала бежать. Он зарылся пальцами ей в волосы, запрокидывая голову так, чтобы можно было делать с ее ртом все что угодно. Его язык вошел в ее рот, заполнняя его и находя множество чувствительных уголков, о которых она даже не подозревала.
Сердце ее грохотало в ушах обезумевшим тамбурином, ноги дрожали так сильно, что лишь благодаря столешнице и руке Рейна, поддерживающей голову, Арианне удавалось не сползти на пол. Она начала тереться грудью о его грудь, позволила пальцам левой руки странствовать в его волосах, наматывать их на себя и подергивать, и тянуть назад, чтобы он тоже запрокинул голову и можно было покрыть быстрыми жадными поцелуями его подбородок. Правая рука тем временем поглаживала его по груди, в которой глухо, неровно колотилось сердце и время от времени раздавался стон, не слышимый, но ощутимый.
Рейн держал ее за талию, и бедра его терлись о ее бедра. Его плоть была напряжена — для нее.
