На этот раз песня струилась через комнату, как река серебра. Арианна могла чувствовать ее расплавленные, раскаленные воды; они обжигали ее. Бард не просто пел — он на глазах создавал и озеро, в котором жила дева, и рыцаря, который явился взять её тело, но не захотел взамен отдать свою любовь.
Сказание было и прекрасным, и невыразимо печальным, заставляя улыбаться сквозь слезы. И вдруг Арианна оказалась прямо внутри него, внутри песни, и было это не менее реально, чем ее последние видения. Она вдохнула густой запах ила и ярко-зеленой ряски, обрамляющей берега озера. Она услышала воронье карканье, ощутила влажный, теплый летний ветер. Она была теперь девой, поднявшейся из глубин безмятежной серебряной чаши озерной воды, и была она нагой, окутанной прядями волос цвета соболиного меха, сквозь которые опалово мерцала ее влажная от воды кожа. Грудь ее дышала спокойно, белая и прекрасная, с твердыми темными вершинками сосков. Она выбралась по мелководью на берег, где стоял рыцарь, чьи широкие плечи постепенно заслонили от нее небо. Латы его отражали лунный свет, тускло-черные и при этом сияющие, словно он стоял в ореоле света. Арианна протянула руки, маня его, чувствуя влагу слез на своих щеках. Она жаждала, жаждала отчаянно, с тоской.
— О нет, не нужно! — прошептала Арианна настоящая, заранее зная, что боль придет, что она неизбежна.
Ее крик спугнул и озеро, и рыцаря, и она осталась среди реки звука, среди слов, которые рассказывали об отказе рыцаря и клятве девы озера.
Так же внезапно, как и началась, музыка отзвучала. Арианна ждала долго, затаив дыхание, в надежде услышать еще хоть аккорд, хоть несколько слов. Но серебряная река истончилась в ручеек, чтобы скоро исчезнуть вовсе. Наступившая тишина была спокойной тишиной спящего строения.
Свеча снова вспыхнула рядом с кроватью. Пламя казалось болезненно ярким для глаз после недавнего почти полного мрака.
Арианна вздрогнула и вцепилась одной рукой в покрывало, другой зажимая рот, чтобы не вскрикнуть. Сердце билось болезненно часто. Она осела в подушки, ожидая, пока оно хоть немного успокоится. И во время этого напряженного ожидания она поняла, что все увиденное и услышанное было сном, не более того. Догадка принесла с собой облегчение, но все пережитое и прочувствованное во время сна по-прежнему оставалось с ней: гулкая пустота в сердце, постепенно, заполняемая тоской.
Именно это чувствовала дева озера, которая любила, но не была любимой.
Арианна посмотрела на мужчину, раскинувшегося рядом с ней в постели. Совсем недавно он занимался с ней любовью — без любви. Это случилось всего лишь пару часов назад и она еще чувствовала между ног клейкую влагу его семени. Обида до сих пор была жива в душе.
У рыцаря из сна тоже были черные как вороново крыло волосы, неуступчивый, безжалостный рот и глаза, как озеро при лунном свете, — серебряные и невыразительные. А если бы сон продолжался? Если бы она не спугнула его? Неужели когда-нибудь рыцарь встал бы на колени перед девой озера, обнаженный, протягивая ей в ладонях свою любовь, словно вынутое из груди сердце?
Тем рыцарем из сна был Рейн. Она знала это совершенно точно.
Но разве можно было представить себе Рейна на коленях, Рейна, с его болезненной гордостью и его сердцем, навсегда закованным в броню?
— Ты совершенно рехнулась, Арианна! — прикрикнула она на себя. — Это был сон, сон — и ничего больше!
Зачем была ей любовь мужа-нормандца? Даже если бы мир перевернулся и Рейн встал перед ней нагим на колени, предлагая свою любовь, она и тогда не приняла бы ее! Это был всего лишь сон, который надо было поскорее выбросить из головы.
А если каким-то чудом это был все-таки не сон, значит, за все в ответе был странный оруженосец, который имел нахальство называть себя кимреянином и бардом. Плут из плутов, мошенник из мошенников, он зачем-то пробудил ее ото сна своим кошачьим воем!
Арианна повернулась на живот и ткнула подушку кулаком, потом крепко зажмурилась, стараясь снова уснуть. Но сон ускользал и ускользал, а когда наконец пришел — долгое время спустя, она прижимала подушку к груди, как щит. Словно старалась защитить свое сердце.
***
