Теперь наклонилась Арианна, всей грудью вдохнув его запах — запах коня, кожи и мужского тела. Куртка Рейна была расстегнута до самого пояса, открывая загорелую грудь, густо поросшую волосами и блестящую от пота. Арианна ощутила внизу живота знакомое, быстро нарастающее томление, стоило ей поднять взгляд на мужа. Ей захотелось прижаться лицом к его груди — там, где каменная от мышц, покрытая шрамами плоть защищала его сердце, как живые доспехи.
— Нет, муж мой, этот пир не в честь гостя, неожиданно посетившего замок, — возразила она, и улыбка ее стала сияющей от предвкушения. — Я даю его в вашу честь, так что вы можете считать себя почетным гостем. Весь Руддлан собрался здесь, чтобы отпраздновать день вашего рождения, милорд.
— Отпраздновать что?
Вопрос прозвучал резко, и мягкость, только что так волшебно изменившая лицо Рейна, разом исчезла. Его голос, как щелчок бича, перекрыл постепенно нараставший веселый шум в зале. Пальцы Талиазина замерли на струнах лиры, неоконченный аккорд повис и растаял в воздухе. Сдвинув брови с выражением некоторой растерянности, оруженосец поднял глаза на лицо хозяина. Они сузились и вспыхнули на секунду как две яркие искры.
— День вашего рождения... — повторила Арианна.
Улыбка ее померкла и исчезла вовсе по мере того, как глаза Рейна становились все холоднее.
Они подошли к возвышению и поднялись на него. Как было заранее обговорено, двое геральдов затрубили в фанфары, и к гостям вышли Родри и паж сэра Одо, неся знамя, сшитое Арианной. Они развернули его с помпой, как актеры в античной трагедии. Приветственные крики отдались эхом под сводами залы, фанфары откликнулись на них очередным диким ревом.
Рейн даже не посмотрел на знамя. Взгляд его продолжал впиваться в глаза Арианны, как раскаленный вертел, замкнутое выражение лица ни разу не смягчилось, только ноздри слегка раздулись при звуке приветствий.
— Это что, шутка? — спросил он безжизненным голосом.
— Нет, это знамя, — невпопад ответила она, стараясь проглотить комок, неожиданно возникший в горле. — Оно будет висеть на стене, за вашим креслом. Это мой подарок вам, мой супруг и господин.
К этому моменту комок разросся так, что полностью перекрыл доступ воздуха, угрожая задушить Арианну, как если бы она зачем-то решила проглотить яйцо целиком.
— Подарок ко дню рождения, — добавила она, надеясь, что все как-то разъяснится и это ужасное выражение исчезнет с лица мужа.
Рейн смотрел на нее молча и долго, очень долго. Лицо его было таким каменным, что казалось мертвым, только глаза горели холодным огнем ярости. Потом он медленно повернулся и посмотрел на подарок. В глазах его что-то мелькнуло (Арианне показалось, что это боль), но исчезло так быстро, что она не была уверена, что не ошиблась.
— Значит, подарок ко дню рождения... — повторил Рейн с издевкой, потом засмеялся коротким скрипучим смелом. — Отнесите его на помойку и сожгите!
Подростки не двигались, оцепенев от испуга.
— Быстро! — крикнул Рейн так громко, что Родри выронил свой край знамени и неловко отступил, свалившись с возвышения.
Паж сэра Одо, успевший повидать виды, проявил больше самообладания. Он собрал плотный материал в большой ком и медленно спустился по ступеням.
В зале теперь стояла гулкая тишина, которая обычно заполняет церковь, запертую на ночь. Взгляд Рейна прошелся по столам с кушаньями и вернулся к Арианне.
— Я запрещаю тебе впредь опустошать кладовые и подвалы без моего разрешения.
Арианна попыталась набрать в грудь воздуха, но не сумела. Она чувствовала себя так, словно получила сильнейший удар под дых. И это было бы лучше — да, лучше бы он ударил ее, чем нанести такую ужасную, такую незаслуженную обиду!
— Но почему? — спросила она едва слышно, думая: «Неужели ты до такой степени ненавидишь меня?»
Он не ответил, продолжая смотреть пустым взглядом кремнево-серых глаз. Потом повернулся и пошел прочь, к выходу из залы.
— Милорд, постойте! — крикнула она вслед. — Что я такого сделала? Почему вы так на меня... — Она сообразила, что муж не ответит, даже не остановится, и закончила тихо — Так рассердились?..
Рейн продолжал удаляться. Арианна смотрела на его неестественно прямую спину, борясь с подступающими слезами, потом подобрала юбки и побежала вдогонку.
— Стой, слышишь! Стой, нормандец!
Рейн ускорил и без того широкий шаг. Он услышал, как по ступеням часто постукивают кожаные подошвы туфелек, а чуть позже его с неожиданной силой дернули за руку, заставив повернуться.
— Если ты разгневан, то, ради Бога и всех святых, объясни мне, в чем дело! — отчеканила Арианна, и ее подбородок упрямо выпятился, вздрагивая разве что самую малость. — Не смей поворачиваться спиной, словно перед тобой последняя крестьянка!
