Рейн начал молча отцеплять ее пальцы от рукава куртки, один за другим... но вдруг схватил обе ее руки повыше локтей и вздернул их яростным рывком, припечатав Арианну к своей груди. Взгляд его впился в ее глаза, которые казались сияющими от непролитых слез. Он смотрел и смотрел, не шевелясь, не произнося ни слова. Потом взгляд переместился на губы, которые Арианна покусывала, чтобы они не задрожали. К его удивлению, он испытал такую неистовую потребность поцеловать их, что чуть было не застонал в полный голос.
— Ты притворилась перед всеми, что знаешь дату моего рождения, — наконец сказал он, до боли сжимая ей руки. — Откуда? Даже я не знаю ее.
— Это все твой распроклятый оруженосец! Он уверил меня, что сегодня твой день рождения...
— Значит, он соврал. Вот только зачем ему было врать? — Рейн вцепился одной рукой в волосы на макушке Арианны, запрокинул ей голову и наклонился так низко, что увидел, как его дыхание шевелит завиток на ее лбу. — А вот у тебя была веская причина устроить такое представление. Признайся, ты хотела показать всем и каждому, насколько презираешь меня? Хотела, чтобы Руддлан не забывал о том, что мое происхождение ниже некуда? Что никто даже не помнит, когда я родился?
— Нет! — воскликнула она, но пальцы намотали волосы на кулак с такой силой, что на глаза навернулись слезы.
— Моя маленькая женушка, зря ты так старалась. Меня называли ублюдком очень часто, самые разные люди, и потому нож, который ты пыталась вонзить в меня, давно затупился.
— Ты ошибаешься, ошибаешься!
Арианна прижала ладонь свободной руки к щеке Рейна, и это было самое осторожное, самое ласковое прикосновение, которое он когда-либо испытывал. Он не мог выносить его и потому оттолкнул жену так резко, что она едва удержалась на ногах.
— Рейн!.. — начала она, но запнулась.
Он увидел, как она сильно прикусила нижнюю губу... Он напряг каждую мышцу, чтобы не броситься к ней и не прижать к груди со всей силой страсти, которую испытывал, чтобы не втянуть в рот эту полную нежную губку и не сосать ее, как лакомство. Никогда в жизни он не хотел целовать женщину там неистово, ни одну он не хотел так безумно, что едва мог справиться с собой. Он чувствовал, что ненавидит Арианну за это.
Рука ее снова потянулась к его щеке, но на этот раз она опустила ее, так и не коснувшись его.
— Я сделала это совсем не для того, чтобы причинить тебе боль. Я не хотела тебя обидеть.
— Ты льстишь себе, моя маленькая женушка, — ответил Рейн, скривив рот в ядовитой усмешке. — Обидеть может только тот, кто имеет значение, а ты занимаешь в моей жизни одно-единственное место — в постели.
Арианна смотрела на него несколько долгих секунд, и за это время вся кровь отлила у нее от лица, словно где-то на теле кровоточила рана. Одинокое рыдание вырвалось из белых-белых гy6. Она повернулась и побежала прочь от него.
— О, дьявол! — Рейн вцепился обеими руками себе в волосы. — Арианна!
Вместо ответа она бросилась наперерез телеге с коровьим навозом, который вывозили на поля для удобрения. Телега вильнула, ударившись о пирамиду пустых бочонков из-под эля, и они с грохотом раскатились по двору. За воротами Арианну поглотила толпа нищих и паломников, прослышавших о празднестве и собравшихся у замка в надежде на щедрое подаяние.
Бормоча проклятия, Рейн бросился было к воротам, но, потом повернул в сторону конюшни: верхом гораздо легче было догнать жену.
***
Прошло два часа, а он все еще не нашел ее. Ему не раз приходилось слышать рассказы о том, как путники забредали на пустоши вокруг Руддлана и были в считанные минуты затянуты зыбучими песками. В лесах к востоку от замка обитало множество диких кабанов, стаями водились волки и хищники похуже — бездомные отщепенцы, скитающиеся в поисках легкой добычи. Этим ничего не стоило отрубить женщине голову ради волос, за которые можно получить несколько шиллингов... разумеется, после того, как они вволю попользуются ею, передавая друг другу на манер фляжки с вином.
Чем дольше Рейн раздумывал о бедствиях, которые могли выпасть на долю Арианны, тем сильнее все в нем леденело от страха. В той же степени рос и его гнев, пока он не почувствовал, что способен убить ее собственными руками, если кто-нибудь или что-нибудь уже не сделало это за него.
Наконец он заметил следы маленьких туфелек и шел по ним, вернее ехал, вдоль берега реки до самого моря. Там он привстал на стременах и оглядел дюны, которые тянулись во все стороны, как застывшие волны.
— Арианна, моя маленькая женушка, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, — дай мне только найти тебя, клянусь, ты неделю не сможешь сидеть...
Однако он сразу вспомнил, что список прегрешений, за которые он имеет право побить ее, весьма ограничен. Он улыбнулся. Она умела постоять за себя, его маленькая женушка. Даже когда он был прав, а она — нет, она не сдавалась так просто.
