— Больше ничего, — в астрале тел не было, но Адельядо был уверен, что Мернаэль пожал плечами. — Я думал установить с ней контакт, поговорить и попробовать выманить её в реал. Но, видимо, мысль была неудачная.
— Возвращаемся.
Секунда, и все три высших мага уже вернулись в реальность. Адельядо хотел спросить, не появились ли ещё какие-нибудь мысли у соратников, когда от забинтованной мумии послышался хриплый голос.
— Зачем вы ко мне полезли?
— Илонна, как ты себя чувствуешь? — бросился к ней Адельядо.
— Мне плохо, — голос у неё был натурально замогильный. — Я не хочу никого слышать. Я хочу умереть спокойно. Оставьте меня.
— Ну нет, так не пойдёт! — решительно сказал гроссмейстер. — Врачеватели уже вылечили тебе всё, что смогли, убрали боль, запустили на всю мощь регенерацию…
— Тогда где мои глаза? Где мои руки и ноги? Что молчишь, старик? Нечего сказать?
Адельядо, никогда и никому не позволявший так обращаться к себе, молча проглотил оскорбление.
— Убрали боль от ран? — хрипло шептала Илонна. — А кто уберёт мне боль от потери чиала? Часть меня умерла вместе с Шеханом.
— Эта боль уйдёт со временем.
— Быть может. Но я не хочу жить с воспоминаниями об унижении. Помнить о том, какой слабой и никчёмной я оказалась. Лучше умереть.
— То есть, ты хочешь остаться слабой, никчёмной и униженной навеки? — Адельядо надоело сюсюкаться с ней. — Хочешь, чтобы у людей и вампиров память о тебе осталась именно такая? Неудачница, которую изуродовал и искалечил лишённый имени мерзавец, и которая не смогла найти в себе сил жить дальше? Которая предпочла умереть, вместо того, чтобы бороться и в итоге дождаться, когда лучшие врачеватели всех цивилизованных стран вернут ей руки-ноги, глаза и здоровье? Ты хочешь, чтобы тебя запомнили именно такой? Что ж, тогда мы уходим. Умирай спокойно.
Адельядо сделал жест, гроссмейстер Дево и мастер Мернаэль поднялись и вышли. Сам Адельядо задержался на пороге.
— Твой отец вытащил тебя из подземелья и принёс сюда. Он просидел рядом с твоей постелью всё это время, и согласился уйти отдохнуть только тогда, когда его сменил я — остальным, при всём уважении, он явно не доверяет. Фиррис несомненно будет очень опечален таким решением дочери. Мастер Оквальд, который вместе с Фиррисом бежал спасать тебя из лап похитителей, он тоже будет расстроен, что занимался воспитанием столь слабой духом и неблагодарной девчонки. Я уже не говорю про некоего адепта, который не единожды обменивал собственную жизнь на твою. Получается, всё это было напрасно? Я так Диллю и передам, когда он вернётся. Не знаю, сумеет ли он пережить известие о твоей гибели, но то, КАК ты ушла, точно убьёт его. А теперь, когда я высказал тебе всё, что думаю, прощай!
Гроссмейстер, злющий, как голодающий волк зимой, круто развернулся и пошёл прочь. Адельядо не мог сказать, из-за чего он действительно разозлился — наверное, из-за всего понемногу. Одно из важных предупреждений Единого только что перестало существовать — значит, шансы на победу в будущей войне сильно уменьшились. А ещё его взбесила упёртая уверенность дрянной девчонки в своей правоте — ей, дескать, больно помнить те унижения, которым она подверглась, поэтому проще умереть. Гроссмейстер нёсся по коридорам Академии, а вокруг него вились крохотные молнии. И только добравшись до драконьего двора, Адельядо слегка успокоился — это нужно было сделать в любом случае, потому что разговаривать с юной драконьей королевой и при этом пускать во все стороны молнии — глупо. В лучшем случае малышка испугается, а в худшем — решит сбежать. И тогда Великие разнесут в пепел не только Академию, но и весь Тирогис.
— Здравствуйте, Ваше Величество! — Адельядо низко поклонился лежащей на россыпи золотых побрякушек юной королеве. — Прошу извинить за вторжение, но у меня к вам важный разговор. Я прошу, чтобы вы встретились с вашей младшей сестрой…
Гроссмейстер говорил так, словно золотая драконица могла его понять. Но очаровательная малышка только хлопала глазами — она явно не понимала ни слова. Адельядо досадливо поморщился — он-то надеялся, что общение Илонны и золотой дракоши подвигнет искалеченную вампиршу жить дальше.
— Впрочем, вижу, толку не будет.
Гроссмейстер махнул рукой и ушёл, а золотая королева лишь проводила его взглядом, так ничего и не поняв. Да и что с неё взять — она же ещё совсем ребёнок.
— И где вы, Великие, когда так нужны? — прошептал гроссмейстер, вглядываясь в небо. — Может, вы смогли бы вразумить эту несносную дуру?
А «несносная дура», оставшись одна, горько зарыдала. Илонне было больно и стыдно из-за того, что с ней сделали. Из-за того, что виновата во всем только она сама, было больнее вдвойне. А слова, сказанные в гневе гроссмейстером, и вовсе жгли её душу не хуже кислоты. Ведь прав, старик, прав во всём. Она просто неблагодарная тварь, которая думает только о себе.
— Дилль, где ты? — прошептала она. — Ты нужен мне, любимый. О, демоны, как же мне плохо!
Илонна не заметила, как её сознание уплыло в неведомые дали.
