Я не плакала. Какой в этом смысл? Душа моя рыдала, до одури, навзрыд. Но глаза оставались сухими. Я спрячу эту боль подальше от посторонних глаз. Подальше от самой себя. И пусть человека, вдохнувшего в меня жизнь, не было рядом, у меня все еще была любовь к нему. Болезненная, острая, невозможная…и в то же время спасительная любовь. Дарующая боль и силу одновременно. Я не сдамся. Не умру в этом лесу.
Неимоверными усилиями я заставила себя подняться на ноги. Одной рукой держась за влажный от росы валун, достала перо ворона.
— Помоги и в этот раз, пожалуйста, — прошептала я, касаясь пера губами.
Как и в первый раз, подула на него.
Перо взмыло в воздухе, пролетело чуть вперед и упало к моим ногам. Я спрятала его и снова отправилась в путь.
Сил на бег уже не было. С каждым пройденным шагом становилось все хуже. Слабость усиливалась. Перед глазами плыло. Губы пересохли. Я хотела пить, но боялась, что если остановлюсь, чтобы достать флягу с водой, то больше уже не смогу идти.
Я ковыляла, как дряхлая старуха. Из груди раздавался хрип. Тело било в ознобе.
Солнце поднималось все выше. Лес постепенно редел. Впереди виднелись густые заросли. Когда я подошла и раздвинула их, из моей груди вырвался облегченный вздох. Дантар был прав, говоря, что мы уже совсем близко. Я пришла на ту самую поляну, где была с Мораном.
Следующий отрезок пути был как в тумане. В болезненно-красном тумане. Было больно. Было горячо. Было холодно. Несколько раз я падала. Затем каким-то чудом находила в себе остатки сил и вставала на ноги.
Я подобрала прочную ветку и после шла, опираясь на нее. Мне везло — никто не встретился по дороге. Никто не заметил, как я подошла к дому старой травницы.
Моих сил хватило ровно на то, чтобы доплестись до крыльца дома. Подойдя к двери, я рухнула на колени и встать больше уже не смогла. Веткой, что была у меня в руке, постучала в дверь. И замерла.
Тишина. Постучала еще раз.
«А что, если ее нет здесь? Что, если она уже умерла?» — от этой мысли я ужаснулась. Нет, не надо так думать. Я закрыла глаза и опустила руки.
— Пожалуйста, — шептала я, — откройте, это я. Это я…
С тихим скрипом дверь отворилась. Я подняла голову. Старая Мэнни, в том же платке, возвышалась надо мной, скрестив руки. Но только увидев меня, она опустилась на колени рядом.
— О, свет! — сказала она, — что с тобой сделали, девочка?
— Помогите…пожалуйста, — успела я прошептать. Мои последние силы иссякли. Глаза закрылись, и я погрузилась во тьму.
Я пришла в себя, лежа на жесткой кровати в светлой комнате. Сквозь мутные стекла пробивались лучи солнца. По стенам были развешаны пучки сухой травы. Ноздри щекотал запах выпечки и пряностей.
Тело по-прежнему болело, но озноб прошел, и чувствовала я себя лучше. Ноги были перевязаны узкими полосками ткани, пропитанными какой-то травяной мазью. Травница позаботилась обо мне и обработала раны. Интересно, как ей удалось дотащить меня до кровати? Но сейчас это было неважно.
Я поднялась с постели и шаткой походкой направилась на кухню. Я знала, что Мэнни ждет меня там. Она сидела за кухонным столом и помешивала ложкой отвар.
— Садись, — не глядя на меня, буркнула она. Я села напротив нее и некоторое время молча наблюдала за ее выверенными движениями.
— Спасибо, — наконец, вымолвила я.
— Не за что, — ответила она, — ты должна была прийти, и вот ты здесь.
— Да, — я обвела взглядом кухню, не зная, с чего начать, — мне нужна ваша помощь. Я надеюсь, вы меня просветите в кое-каких вопросах. Очень важных для меня.
Она прекратила помешивать отвар, отложила ложку в сторону и вперилась в меня цепким взглядом.
— Позже, девочка. Сначала Мэнни накормит тебя и исцелит раны, — сказала она. — У тебя много, очень много ран, — она поднесла руку и дотронулась до моей груди, — и там тоже болит. Но душевные раны исцелить я не в силах.
Мэнни подвинула ко мне чашку с отваром.
— На, выпей. Сейчас я принесу тебе поесть.
Я, не раздумывая, выпила горьковато-кислый отвар. В голове моментально прояснилось. Боль исчезла.
Затем с аппетитом съела овощной суп и хлеб, что приготовила Мэнни. Она заставила меня съесть и кусок пирога, уверяя, что от него поднимется настроение. То ли действительно пирог был волшебным, то ли подействовала ее сила убеждения, но после обильной трапезы чувствовала я себя так, словно никто не бил меня накануне.
— А теперь, — усаживаясь напротив, сказала Мэнни, — можем и поговорить.
Я сцепила руки в замок, чувствуя легкое волнение. Ведь сейчас многое зависело от Мэнни и того, что она скажет. Согласится ли на мою просьбу обучить своему дару. Надежда разгоралась в моем сердце. Надежда на то, что с меня снимут все обвинения. Надежда на мою свободу. Надежда на то, что я смогу хоть изредка, хоть издалека видеть Морана… Я решила не только развить свой дар видеть скрытые вещи, оправдать и доказать свою невиновность, но и остаться жить в этом мире. Ведь здесь живет он…
— Когда мы первый раз пришли к вам с Мо…с Хранителем, — начала я говорить, — вы сказали, что у меня очень необычная кровь.
— Ты любишь его, — резко прервала меня Мэнни.
