Хранитель слёз полностью

До книги дело так и не дошло — бросал на полпути. Вернее, на четверти. Да что греха таить: даже до одной восьмой ни разу не добрался. Не мог придумать ни одной адекватной строчки кроме тех, что были написаны под воздействием минутного вдохновения.

Вот и теперь, сидя перед белым чистым экранным листом, он не понимал, о чём вообще можно написать. Вроде бы начнёт: вобьёт в текстовый редактор пару строчек, остановится, окинет их скептическим взором — и начисто удалит. Всё не то. Нужно что-то другое!..

После двухчасовой пытки своего воображения Никита наконец откинулся на спинку стула. И ещё раз перечитал сочинённое за сегодня. «Полный бред!» — вынес он вердикт, потянулся руками вверх и вздохнул. За окном мельтешил снег, закручиваясь и распыляясь во все стороны. Эта странная зима отличалась исключительной снежностью.

Никита зевнул и осмотрелся по сторонам. Невзрачные тускло-розовые обои с завитками… Пожалуй, во многом именно они делали эту комнату иной, выставляя её эдаким гадким утёнком. И не потому, что из-за отсутствия современного ремонта она выглядела чрезвычайной развалиной. Нет. Она была… вполне обычной. Никите такие комнаты были даже гораздо ближе по душе. Но сам факт непохожести её на своих собратьев зарождал в голове парня именно такую ассоциацию маргинальности.

Взять даже эту небольшую кровать… Во время сна его ноги постоянно выпирали и висели над полом. Вот к чему здесь эта кроватка? В других комнатах не найти слишком маленькой или неудобной мебели. Там всё как нужно. А здесь… здесь, вон, пустая деревянная полка из стены торчит: несуразная, неприметная, выцветшая. И рядом с ней, почти в самом углу, ещё какая-то побрякушка висит…

Никита прищурился.

Действительно, на гвоздике рядом с пустой полкой что-то было. Цепочка? Но отчего же он раньше её не замечал? Не признавал эту комнату своей?

Никита поднялся со стула, подошёл к полке и снял цепочку с гвоздика. Кажется, серебряная. На ней — крошечный крестик с распятым Иисусом Христом. Парень прищурился ещё сильнее. Откуда странное чувство, что эта вещь ему знакома?.. Впрочем, он мог и просто увидеть у кого-нибудь похожую, такое бывает. Но почему она висит тут?

Гипнотизируя цепочку ещё несколько мгновений, Никита вернул её на место. Затем устало повернулся к ноутбуку, бросил на него недоверчивый взгляд и, сокрушённо вздохнув, побрёл на кухню. Кухня — пожалуй, единственный верный и надёжный оплот спасения от любых капризов и кризисов жизни.

Никита сразу же принялся за приготовление кофе. Но не как обычно, а с помощью той самой желанной кофеварки, на которую он всё-таки не пожалел вчера последние деньги. Да, чёрт побери, он сделал это!

Лизу тоже угощу, решил парень, аккуратно засыпая кофейные зёрна в специальный отсек вверху электроустройства. Он бы уже и вчера это сделал, но пришлось провозиться с инструкцией, познавая все особенности своего приобретения. Дело в том, что в кофеварку была встроена кофемолка. И в чём инновация — все нужные процессы можно было запускать через приложение в смартфоне. И пока Никита разобрался со всем этим «ноу-хау», наступил поздний вечер. А предлагать кофе на ночь глядя, посчитал он, не совсем разумно.

Вынув из кармана мобильный телефон, Никита нажал на подсвеченную иконку с изображением кофейных бобов — и механизм ожил. Зёрна шумно завертелись под пластмассовым куполом. Никита, глядя на чёрный аппарат, с улыбкой тихонько произнёс: «Прогресс хренов».

Через несколько минут у него на подносе стояли две белые чашечки с горячим напитком, от которого исходил аромат свежемолотых зёрен.

«Есть в этом запахе нечто потрясающее! — размышлял Никита, взяв поднос на руки. — Какое-то открытие всеобъемлющего горизонта Нового Себя — совершенно иного человека, способного охватить Весь Мир таким же иным, не привычным ранее горячим чувственным объятием…»

Никита с самого детства был впечатлителен к запахам. Поэтому с годами научился истолковывать те образы, которые возникали при восприятии новых ароматов, и облачать их с помощью своих литературных способностей в подобные мысленные высказывания.

Но вот, допустим, писать об этом он почему-то не додумывался. Ему просто не приходило в голову, что именно такие детали, близкие ему, — это то самое, что и стоило бы использовать в своей прозе. Это и сделало бы её — его прозой. Индивидуальной, особенной и, что немаловажно, приятно близкой ему самому. Но он не думал об этом, а просто шёл в комнату Лизы с подносом в руках и надевал на свои ощущения очередные философские мантии.

Перед тем как войти к Лизе, Никита всегда стучался. Вот и теперь сделал три удара и лишь затем аккуратно вошёл в затемнённую шторами комнату. Девушка, укутанная пледом, из-под которого выглядывали только кончики её шерстяных носочков, сидела в кресле и что-то читала.

Как обычно, Никита положил поднос на столик перед ней.