Стоило нам покинуть безопасный Береговой канал и оказаться на открытой воде, нас тут же начало швырять и подбрасывать с такой силой, что Солдат мигом вскарабкался Клею на колени, а тот крепко вцепился в его шерсть. Летта и Элли скрючились на палубе между задним диваном и моим капитанским креслом. Что касалось меня, то я держался за что попало. Уворачиваясь от перехлестывавших через планширь брызг, я прибавил газ и, подняв «Китобоя» на глиссер, пытался двигаться в одном ритме с волнами, чтобы не начерпать полную лодку воды. Транцевые плиты я тоже отрегулировал, как казалось мне оптимальным, но, что бы я ни делал, это помогало мало. Брызги все так же летели через борт, огромные волны перекатывались через нос, так что мне пришлось включить трюмную помпу для откачки воды, которой набралось почти по щиколотку. Глядя, как лишняя вода вытекает через бортовые шпигаты, я думал о том, что «Китобой»-то выдержит, но вот его пассажирам придется туго.
Я, впрочем, не забывал поглядывать по сторонам и вскоре убедился в том, что на воде мы были единственным судном. Других таких дураков не нашлось во всей южной Флориде.
Прошло почти два часа, прежде чем мы приблизились к Эллиот-Ки. Под прикрытием острова ветер почти не чувствовался и вода была спокойной и гладкой, как стекло. Как только нас перестало швырять и кренить на бок, Солдат соскочил с колен Клея и, подойдя ко мне, обнюхал мою лодыжку, поглядел на меня с легкой укоризной и вернулся к хозяину. Думаю, умей этот пес говорить, он сказал бы мне, что я спятил, и был бы совершенно прав.
На Эллиот-Ки расположен национальный парк, однако здесь есть отличная гавань, откуда расходится несколько платных дорог. Туристы приезжают сюда и живут в палаточных лагерях и небольших домиках днями и неделями. Место и в самом деле очень красивое: с одной стороны остров омывает Атлантический океан, с другой – залив Бискейн. Пальмы, песчаные пляжи и прочая экзотика… Сейчас, однако, на острове никого не было – ветер и волны разогнали отдыхающих. Впрочем, в гавани мы были не единственной лодкой. У причала я увидел шикарную сорокапятифутовую яхту с пятью подвесными «Меркуриями» за кормой. Пять моторов давали в сумме две тысячи лошадиных сил, что позволяло развивать скорость свыше семидесяти миль в час. Благодаря этому яхта такого типа могла добраться до любого из островов быстрее, чем человек успеет съесть сэндвич. Стоила такая игрушка миллион или больше. Черный корпус. Тонированные стекла иллюминаторов. Черные кожухи двигателей. Всем своим видом яхта как будто говорила: «Лучше со мной не связываться». Предостережение было достаточно внятным, но я, разумеется, не собирался к нему прислушиваться.
Пришвартовавшись сразу за кормой яхты, я отправил своих спутников и Солдата размять ноги, а сам занялся делом. На верхней палубе не было ни одной живой души, но откуда-то из салона доносилось ритмичное биение стереобасов. Направляясь в общественный туалет на причале, я прошел вдоль борта яхты от кормы до носа и еще раз убедился, что судно было новеньким и в идеальном состоянии. Несомненно, за ним тщательно ухаживали. Похоже, им кто-то очень гордился. Хвастался им. Несмотря на это, на борту я не увидел ни названия, ни номера, ни каких-либо других отметок. Единственное, что отличало эту яхту от ей подобных, это то, что она была полностью выкрашена в черный.
Если бы я решил переждать шторм или, по крайней мере, дождаться, пока немного ослабеет ветер, места лучше, чем гавань Эллиот-Ки, я бы выбрать не мог. Сейчас погода была такова, что ни один нормальный капитан не стал бы ни пытаться забрать кого-то с берега, ни доставить людей на другую лодку или – тут меня осенило! – в дом на сваях в открытом океане. Волны и ветер сделали бы подобную миссию самоубийственной: пострадали бы и яхта, и ее пассажиры. Но в ожидании, пока ветер ослабеет, я бы поставил свою яхту именно здесь, на Эллиот-Ки.
Я был уверен, что моя догадка верна, но мне необходимо было произвести дополнительную разведку. Затевать же что-то в этом роде, имея на борту измученных качкой, усталых людей, не стоило, поэтому после небольшого отдыха мы вышли из гавани и двинулись к Ки-Ларго, держась поближе к мангровым зарослям на берегу. Мангры – мои любимые деревья, и, пока мы лавировали между их полузатопленными купами, Летта, кажется, догадалась о причине моего маневра. Она, впрочем, ничего не сказала: как и я, она была рада оказаться подальше от открытой воды, где мы все чувствовали себя словно горошины в бетономешалке.
Солнце быстро спускалось к горизонту, но Летта продолжала молчать. Она вообще ничего не говорила – она просто стояла рядом со мной, и, если говорить откровенно, мне это очень нравилось.
