«Я говорю вовсе не о том, что Джон видит меня сейчас такой, какой я хотела бы выглядеть в его глазах. Я имею в виду, что теперь я и сама смотрю на себя новыми глазами, и мне очень нравится то, что я вижу! – Она негромко засмеялась. – Да, мне нравится то, что я вижу, когда я смотрю на себя в зеркало. Я вижу не наркоманку. Не ничтожество. Не расходный материал. Я вижу нового человека, радостного и счастливого, и этот новый человек мне по душе. Мне очень хочется надеяться, что у девушки в зеркале все будет прекрасно, и я верю, что она сумеет этого добиться. Эта девушка снова стала такой, какой была когда-то. Она очень красива, и у нее есть любящие родители. Скоро она станет женой, а когда-нибудь – и счастливой матерью. Ах, если бы вы только знали, каким несбыточным, невозможным все это казалось мне еще так недавно!»
Взмахом руки она показала на раскинувшийся внизу Город:
«Не могу себе представить, что…» – Она не договорила, и мы еще несколько минут сидели молча. День склонялся к вечеру, температура стала падать, и я сходил в дом, чтобы затопить камин. Когда я вернулся, девушка вытянула руку перед собой, сжала пальцы в кулак, а потом с негромким стуком ударила себя в грудь.
«Я была там. Теперь я здесь. И сделала это любовь, – произнесла она сквозь стиснутые зубы. – Я – свободна! Свободна!»
Так наш город получил название Фритаун[37]. Если не знать всю историю, это название может показаться излишне претенциозным, но… Если есть такой город в Западной Африке, почему бы ему не появиться и в западном Колорадо?
Уже давно я возвращаюсь во Фритаун словно домой. Там, и только там я чувствую себя своего рода знаменитостью. Девушки, которые там живут, мало что знают о моей работе и ничего – о моей жизни. Они, конечно, читали мои книги, но им невдомек, что написал их я. Для них я тот парень, который однажды вышиб дверь, поднял на руки и перенес из ада на небеса. Многие, впрочем, не знают и этого. И тем не менее, когда мне удается пройтись по Главной улице Фритауна, я никогда не спешу. Мне нравится разглядывать лица встречных, вспоминать их истории и угадывать их будущее, которое, всегда или почти всегда, оказывается счастливым.
Я допил остывший кофе, и, хотя «Китобой» все так же мчался по воде Берегового канала и в моих ушах свистел ветер, мысленно я вернулся на Главную улицу, чтобы еще раз услышать звучащий там смех.
Кто не знает, это и есть самый настоящий и единственный язык, на котором разговаривает Свобода.
Сейчас, удерживая одной рукой штурвал и глядя на серо-голубую воду, которая немо пялилась на меня в ответ, я очень хотел снова услышать этот смех. Дорого бы я дал за то, чтобы все мы могли прямо сейчас перенестись во Фритаун – просто вспорхнуть и улететь туда, оставив в прошлом все, что нам предстояло.
Пока я рассказывал свою историю, мы прошли Уэст-Палм-бич, Дельрей-бич и Дирфилд-бич. Продвигались мы медленнее, чем мне хотелось, однако в душе у меня крепла уверенность, что капитан или капитаны, которых я преследовал, двигались этим же путем. Вряд ли они отважились выйти в Атлантику при ветре, дувшем с северо-востока со скоростью больше тридцати узлов. Ни один капитан, будучи в здравом уме, не вышел бы при такой погоде в открытый океан на прогулочной яхте, если только он не хотел, чтобы его пассажиров посмывало за борт. Нет, в его интересах было, чтобы вечеринка на борту продолжалась и продолжалась, даже если для этого необходимо было тащиться вдоль Берегового канала с его бесконечными зонами тихого хода.
Вскоре мы миновали Помпано и Форт-Лодердейл, впереди лежал Майами. Мой остров остался в трехстах милях позади, что довольно много, если путешествуешь по воде. Теперь стоявшую передо мной задачу можно было описать всего в нескольких словах. Во-первых, я не знал, на какую яхту перебрались те, кого я преследовал. Во-вторых, я понятия не имел, куда они держат курс, а искать наугад не имело смысла – вокруг были сотни яхт, и каждая из них могла оказаться той, которая была мне нужна.
Оранжевый ящик Дэвида по-прежнему висел у меня над головой. Кто бы знал, как мне его не хватает!
Когда мы прошли под мостом Уильяма Пауэлла и взяли курс на залив Бискейн, Клей неожиданно встал со своего «бобового мешка» и пробрался вдоль борта ко мне.
– Можете уделить мне минутку, мистер Мерфи?
Двигались мы с черепашьей скоростью – мотор давал едва ли шестьсот оборотов. Элли дремала на кормовом диванчике, положив голову Летте на колени.
Я кивнул.
– Конечно, сэр.
