Летта опустила ноги, и я развернул ее спиной к себе. По-прежнему держась за меня, Летта начала отталкиваться от воды ногами, потом медленно, по одной, отпустила мои руки. Она почти плыла, но, чтобы не испугать ее, я продолжал поддерживать ее за пояс. В этом не было особой необходимости, просто Летта должна была знать, чувствовать, что я рядом. Она, однако, оказалась настолько сильной, что мне стоило большого труда удерживать ее на одном месте. Как только она почувствовала ритм, а ее движения стали более скоординированными, я перестал ее поддерживать, но рук не убрал. Летта, таким образом, по-прежнему чувствовала, что мои пальцы касаются ее кожи, но еще не понимала, что я больше ей не помогаю.
Так прошла примерно минута, потом страх вернулся, и Летта снова схватила меня за руки, хотя ее ноги продолжали ритмично сгибаться и распрямляться, отталкиваясь от воды. Что ж, это был хотя и маленький, но все-таки успех. Насколько я понял, проблема заключалась вовсе не в том, что Летта не умела плавать. Она почти умела, и мешало ей только одно – страх. Я, однако, не сомневался, что ей не понадобится слишком много времени, чтобы это осознать.
Я сделал несколько шагов назад, к берегу. Как только ноги Летты почувствовали дно, она выпустила меня и вышла на песок самостоятельно. Клей в гамаке встретил ее громкими аплодисментами. Выглядела она, как мокрый котенок, но на лице ее сияла улыбка – Летта была очень горда собой. Она пока не подозревала, что следующий урок будет не таким веселым, но предупреждать ее я не собирался.
Загасив костер, к тому времени уже почти прогоревший, мы снова погрузились на лодку и взяли курс на Стюарт. Зона тихого хода продолжалась еще с полмили, поэтому Летта сидела рядом со мной. Что касалось Клея, то он снова устроился на своем «бобовом мешке».
Судя по тому, как улыбалась Летта, урок плавания ей понравился. Она была горда и рада, что сумела чего-то достичь. Показав большим пальцем себе за плечо, Летта сказала:
– Это напомнило мне танцы… Те времена, когда я еще танцевала по-настоящему, танцевала на сцене… В зависимости от того, какой мюзикл мы играли, партнер брал меня за талию – ну совсем как вы! – и вдруг подбрасывал высоко в воздух. – Она засмеялась. – И иногда, когда весь мир представлялся прекрасным и светлым, – а так бывало далеко не всегда, – я успевала совершить полный оборот и охватить взглядом всю публику в зале – ну, как будто в замедленной съемке. Эти картины до сих пор стоят у меня перед глазами. Конечно, теперь я вижу их совсем не так отчетливо, как раньше, но все-таки я их вижу!
Не отвечая, я вытянул перед собой руку, посмотрел на нее, выпрямил пальцы, потом сжал их в кулак.
– Что-нибудь не так, Мерф? – спросила Летта с легкой тревогой. – С вами все в порядке?
За годы мои руки хорошо мне послужили, но уже давно я не прикасался ими к женским бедрам. Во всяком случае – с нежностью. Сегодня это произошло впервые за много, много лет, и теперь я время от времени с удивлением посматривал на них, гадая, как это могло получиться. Быть может, я наконец начал стареть?..
– Все в порядке. Не волнуйтесь.
Она положила руку мне на плечо.
– Вы хороший учитель, Мерф…
Мне нужно было добраться до Стюарта, а теперь, когда мы прошли через Хауловер-канал, ветер дул нам почти в корму. Чтобы воспользоваться этим обстоятельством, я опустил транцевые плиты, благодаря чему «Китобой» несся по самым гребням волн со скоростью тридцати пяти миль в час или даже больше. Одним из преимуществ моей лодки был довольно большой для ее размеров вес, благодаря чему «Китобой» мог двигаться плавно, как кадиллак, даже при сильном волнении. Правда, на неглубокой воде подобное преимущество могло обернуться недостатком, но я подумал, что эту проблему я буду решать, когда столкнусь с ней непосредственно. Сейчас «Китобой» находился в своей стихии и спокойно пожирал милю за милей.
Двигаясь по Индейской реке, мы вскоре оказались вблизи редко посещаемых илистых отмелей к северу от мыса Канаверал. Пейзаж здесь был совершенно марсианский. На протяжении нескольких миль вдоль берегов Канала из воды торчали под самыми фантастическими углами искривленные, почерневшие древесные стволы. Один такой ствол, вывернутый вместе с комлем, лежал в воде ярдах в ста от нас на краю протяженной – не менее двух миль в длину – отмели, где глубина воды составляла не больше двух футов. Ветер между тем понемногу набирал силу, и расходившиеся волны все чаще обдавали нас мелкими, холодными брызгами. Разговаривать на скорости около сорока миль в час довольно трудно, поэтому я знаком показал Летте, чтобы она встала с другой стороны от меня – там, где за ветровым стеклом образовался безопасный и тихий «глаз бури». Чтобы перейти слева направо, требовалось сделать всего два коротких шага, но Летта все равно успела повернуться вокруг своей оси. Должно быть, она действительно проделывала это танцевальное па совершенно бессознательно.
