Хранитель вод полностью

Тут между нами протиснулся Солдат. Увидев еще одно лицо, которое можно облизать, он тут же приступил к делу. Вскоре из туалета донеслось сдавленное хихиканье. Нет, не хихиканье, а смех. Очень мелодичный. Только тут я вспомнил, как Солдат то и дело обнюхивал дверцу, но, будучи совершенно уверен, что на борту нет и не может быть никого постороннего, я не придал этому значения.

Солдат тем временем уже почти скрылся в гальюне – наружу торчал только его хвост, который с огромной скоростью ходил из стороны в сторону. Пришлось оттаскивать его за задние лапы. Покончив с этим нелегким делом, я просунул в темноту голову, а затем и руку. В мою ладонь тут же вцепились тонкие, прохладные пальчики, и я вытащил безбилетную пассажирку наружу.

Да, это была девушка-подросток. Или, точнее, девочка-подросток. Джинсы. Кроссовки. Грязноватая футболка. Школьного вида рюкзачок за плечами. Короткие, подстриженные, как у Одри Хепберн, волосы. Стоя на палубе, она пристально разглядывала меня и не говорила ни слова. Я тоже молчал.

Летта удивленно посмотрела на нее и осторожно приблизилась.

– Ты в порядке, милая?

Девочка неопределенно повела плечами.

– Ты… потерялась?

Наша пассажирка покачала головой. Все это время она не отрывала от меня глаз. Она разглядывала меня так, как разглядывают что-то, о чем много слышали, но никогда не видели. Как редкий музейный экспонат или что-то в этом роде.

– Значит, ты не потерялась? – не отступала Летта.

Голова снова качнулась. Спокойно, без видимых эмоций.

– Нет.

– В таком случае, детка… – Летта неуверенно рассмеялась, тщетно стараясь сгладить возникшую неловкость. – В таком случае, что ты здесь делаешь?

Девочка снова посмотрела на меня.

– Я хотела узнать… Я думала, вы скажете мне, кто я такая.

– Я?.. – Она по-прежнему смотрела на меня, и я ткнул себя в грудь пальцем. – Почему – я?..

Девочка выхватила из кармана рюкзачка пожелтевший лист плотной бумаги.

– Что это?

Она сунула бумагу мне почти под самый нос, и я разглядел, что это – старая и очень подробная навигационная карта, на которой был изображен мой остров. Остров, который я считал своим домом. Часовня была обведена красным карандашом или маркером. Никакой пояснительной надписи на бумаге не было.

– И что это такое, по-твоему?

Голос девочки неожиданно зазвенел.

– Девчонки в школе постоянно болтали о своих домах, о родителях, о том, что они будут делать на осенних каникулах – куда поедут, что им подарят и все такое прочее… И только я ничего не знала о своих родителях. Я даже о себе ничего не знала! Я знала только одно – мне снова придется провести эти сраные каникулы одной, снова придется отвечать на одни и те же вопросы, видеть их ухмылки и слышать, как они перешептываются и сплетничают за моей спиной. Все это мне до смерти надоело, поэтому однажды я пробралась в комнату, где держат всякие личные дела, и как следует в них порылась. Некоторые папки были ого-го какие толстые – в дюйм или больше. Словно родословная каких-то благородных графинь или княгинь. Та-то и та-то приходится троюродной внучатой племянницей тому-то и тому-то, который отличился тем-то и тогда-то… Почти как в книге «Денег больше, чем у Бога»![17] Ну а в моем личном деле лежало всего-то две бумажки!..

– Это, как я понимаю, одна из них. А что было на другой?

Она протянула мне картонный прямоугольник размером с библиотечную карточку.

Это была фотография.

На ней был изображен я.

На снимке я выглядел лет на пятнадцать моложе. Кто его сделал и когда, я понятия не имел, и только насчет места сомневаться не приходилось. На фотографии я стоял по колено в воде на южном берегу моего островка – без рубашки и с сетью-закидушкой в руках. Иными словами, я был полностью поглощен любимым занятием, и лицо у меня было самое безмятежное и исполненное тихого довольства. Тот, кто сделал этот снимок, несомненно, знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, когда лучше спустить затвор. Я даже представлял, где мог находиться этот фотограф – за группой пальм чуть правее меня. Снимок был сделан как раз тогда, когда я размахнулся, чтобы закинуть сеть подальше. К нижней части снимка был прикреплен ржавой скрепкой вырезанный из «Нью-Йорк таймс» заголовок шестнадцатилетней давности: «Неизвестный спас похищенную дочь сенатора и вернул семье. Трижды раненный, он прошел на веслах семь миль, определяя направление по звездам».

Статья, которую предварял этот заголовок, отсутствовала, но я хорошо помнил, что в ней было написано.

– Ладно… – Я кивнул. – Что-нибудь еще?

Девочка сняла с шеи длинный кожаный шнурок, на котором висел небольшой желтый ключ.

– Знаете, что это такое? – спросила она, протягивая ключ мне.

Я повертел его в руках. На одной стороне ключа была выгравирована цифра «27», на другой – название и адрес банка.

– Понятия не имею. – Я с некоторым раздражением пожал плечами. – Это все, что у тебя есть?

– Да, это все, что у меня есть, – ответила она, по-прежнему глядя на меня в упор.

– Где находится твоя школа, детка? – вмешалась Летта.

– Я не детка, – огрызнулась девочка.

Летта подбоченилась.