– Надо же мне как-то к тебе обращаться. Может, скажешь, как тебя зовут?
– Можете звать меня Элли, но это не настоящее имя.
– А как тебя зовут по-настоящему?
Элли пожала плечами.
– Откуда мне знать? Я сменила четыре пансионата и семь приемных семей.
– И все-таки? – Летта придвинулась поближе.
– Вы имеете в виду, что записано у меня в свидетельстве о рождении?
– Ну хотя бы.
– Крошка Доу[18].
– Тебя кто-нибудь ищет? – спросила Летта значительно мягче.
– Понятия не имею. – Элли равнодушно пожала плечами.
Наклонившись вперед, Летта всмотрелась в ее лицо.
– И где сейчас твоя мама?
– Если бы я знала, – проговорила девочка с едва сдерживаемым сарказмом, – разве я залезла бы в этот гроб?
– А где твоя школа? – снова спросила Летта.
– В Нью-Йорке. – Элли продолжала внимательно разглядывать меня. – Послушайте, мистер, все это нравится мне не больше, чем вам, так что давайте лучше пропустим вступительную часть, ладно? Просто скажите, не было ли у вас дочери, которую вы не хотели и поэтому оставили ее где-нибудь на обочине дороги или на ступеньках подъезда? Если была, просто скажите… это ведь обычное дело, так?
– Моя жена умерла до того, как мы успели обзавестись детьми, – перебил я.
– А как ты попала из Нью-Йорка во Флориду? – вмешалась Летта.
– На поезде.
– А на остров?
– На такси.
– Откуда у тебя деньги на такси?
Элли нахмурилась.
– Девчонки в моей школе очень богаты. Родители дают им на карманные расходы столько, что из ушей сыплется. Если взять немного, они и не хватятся.
– Сколько тебе лет, детка? – Летта приблизилась к Элли еще немного.
– Я вам не детка.
– Хорошо, не детка. Так сколько тебе все-таки лет?
– А вам-то что?
– Просто ты выглядишь очень молодо.
– Сколько надо. Во всяком случае, я умею сама держать чашку-поильничек и менять себе памперсы.
Летта взглянула на меня в знак того, чтобы я продолжал разговор, но я не спешил. На лицо Элли падал свет береговых огней, и я мог как следует рассмотреть ее глаза, подбородок, высокие скулы. Она уже сейчас была красива, а с возрастом обещала стать настоящей красавицей. Единственное, что ее немного портило, это жесткое, почти циничное выражение лица, а ее бессознательная жестикуляция и мимика – то, что сейчас называют «языком телодвижений», – свидетельствовали о том, что Элли не боится никого и ничего.
– И давно ты меня разыскиваешь? – промолвил я наконец.
– Уже недели две или три.
– Ты три недели была совершенно одна? – удивилась Летта.
– Я была одна всю жизнь – с тех пор, как родилась.
– Скажи, – не отступала Летта, – может, ты хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонила и сказала, что с тобой все в порядке, что ты жива и здорова?
Элли приподняла бровь.
– Ну и кому вы будете звонить?
Похоже, Элли нам не врала: в целом свете у нее не было ни одного близкого человека.
Потом я услышал, как у нее бурчит в животе.
– Есть хочешь?
Снова небрежное пожатие плечами.
– Не особенно.
– Может, примешь душ? – Летта снова перехватила у меня инициативу.
– Нет, я не хочу есть и не хочу принимать душ. Мне от вас вообще ничего не нужно. – Она посмотрела на меня. – Я хочу только одного: скажите, есть ли у вас хоть какие-то идеи насчет того, кто я такая и кто мои родители. Если нет… – Элли похлопала ладонью по ключу, который снова повесила на шею, – тогда я поеду туда.
Я знал, что у меня очень мало времени и что мне некогда возиться с этой девчонкой, но таинственная фотография меня всерьез заинтриговала.
– Не думаю, что тебя пустят в депозитарий. У банков на этот счет довольно строгие правила.
– А вот посмотрим.
Я придвинулся ближе. За все время я впервые намеренно вторгся в ее личное пространство.
– Как ты докажешь, что тебе уже исполнилось восемнадцать? У тебя есть удостоверение личности?
Элли кивнула.
– Покажи.
– Зачем вам?
– Хочу посмотреть.
Она взмахнула документом перед моим лицом, но в руки не дала.
– Видали?
Похоже, Элли прекрасно знала, как работает система.
Я посмотрел на Клея, который так и стоял на причале. Он пожал плечами и кашлянул.
Удостоверение личности принадлежало не Элли. На фотографии была какая-то другая девушка – похожая, но другая, и в банке это, конечно, сразу обнаружили бы.
Неожиданно я почувствовал себя очень усталым. Огромное количество вопросов теснилось у меня в голове – вопросов, на которые я не мог ответить. А кроме того, чем дольше я стоял здесь, на причале, разговаривая с Элли, тем дальше уплывала от меня Энжел и тем меньше у меня оставалось шансов ее найти и освободить. Но… фотография. Опять эта чертова фотография!..
– Мне очень жаль, Элли, но я не знаю, кто ты такая и кто твои родители, – сказал я как можно тверже. – И никаких соображений или догадок по этому поводу у меня нет, но… Если ты согласишься остаться с нами еще на один день, мы сможем пойти в банк вместе.
Она выпрямилась. Замерла. Подняла вверх палец.
– С одним условием…
Она была совсем не в том положении, чтобы ставить условия или чего-то требовать, но я не стал ей на это указывать.
– Говори…
– То, что находится в сейфе, принадлежит мне.
Я кивнул.
– Договорились.
– Даже если там миллион долларов?!
Я снова кивнул.
– Даже если там будет миллион.
