– В лодку! Быстро!
Они поняли меня с полуслова. Промчавшись по мраморной дорожке к причалу, мы прыгнули в «Китобой» и отчалили. Я отошел от причала задним ходом, потом переключил передачу и дал газ. К тому времени, когда сотрудники шерифа пробились через ворота на задний двор, мы уже неслись обратно к Каналу. Один из заместителей шерифа – крепкий парень в бронежилете и защитных очках – подбежал к самому берегу и крикнул, чтобы я немедленно остановился, но я лишь прибавил скорость. Еще через несколько секунд мы пропали из виду.
Как только мы оказались на открытой воде, подальше от Эверглейдс-айленд, я сразу позвонил в Колорадо. Боунз ответил на втором звонке. Я рассказал ему о последних событиях и попросил позвонить в местный офис шерифа и объяснить, кто я такой и что власти смогут застать меня в больнице, если им нужны мои показания. Кроме того, мне нужен был адрес больницы, куда забрали найденную нами девушку, а также вся информация о ней самой. Я собирался задать ей несколько вопросов – если, конечно, она выживет.
Наконец я дал отбой и повернулся к Летте и Элли, которые, обнявшись, сидели на кормовом диванчике. Они молчали, и лица у них были потрясенные. Сначала я не придал этому значения – на их месте любой бы растерялся, хотя в особняке они вели себя достаточно храбро. Должно быть, на них подействовал финал нашей операции, когда мы вытащили из особняка полумертвую от наркотиков и алкоголя девушку. Впрочем, приглядевшись, я заметил, что Летта неотрывно глядит на тонкую серебряную цепочку, обмотанную вокруг ее пальцев. С цепочки свешивался какой-то брелок или медальон, который так ярко блестел на солнце, что я никак не мог разглядеть, что это такое. Пальцы у Летты тряслись, да и сама она дрожала, как в лихорадке. Судя по тому, как побледнели ее губы, она каждую минуту могла потерять сознание. Я машинально шагнул к ней и только тут разглядел медальон у нее в руках. Это был тот самый иерусалимский крест, который я видел на груди Энжел, когда разговаривал с ней в часовне у себя на острове.
– Где ты его нашла?
Из последних сил сдерживая слезы, Летта обернулась, чтобы посмотреть вслед давно исчезнувшему из виду вертолету.
– Он был у этой девушки в руке.
Я решил больше ничего не говорить и вернулся к штурвалу. Какое-то время спустя я почувствовал, что сзади ко мне подошла Элли. Одной рукой она держалась за крышу консоли, в другой сжимала конверт.
– Эта девушка… она будет жить?
Я покачал головой:
– Не знаю.
Элли почесала нос.
– А что вы ей вкололи?
– Это средство называется наркан или налоксон. Если человек употребляет героин, гидрокодон или другие опиаты, наркотик воздействует на рецепторы его мозга, притупляя боль, замедляя дыхание, успокаивая… В случае передозировки человек может успокоиться навсегда, потому что просто перестанет дышать. То есть сначала он потеряет сознание от нехватки кислорода, а потом… Налоксон является антидотом, он не дает наркотику воздействовать на соответствующие рецепторы, в результате чего они возобновляют свою нормальную работу.
– А это? – Элли показала на дефибриллятор.
– У нее остановилось сердце. С помощью мощного электрического разряда мне удалось его снова запустить… ну… примерно как с помощью постороннего источника тока запускают автомобиль, у которого сел аккумулятор.
Лицо Элли стало очень серьезным.
– И вы всегда возите с собой… такие лекарства и приборы?
Я пожал плечами:
– Да. Наверное, уже лет семь или даже больше. Хотя фармакология и медицинские технологии, конечно, не стоят на месте.
– И сколько раз вам приходилось к ним прибегать?
Я слегка улыбнулся.
– Приходилось.
– И они всегда срабатывали?
Отвернувшись, я посмотрел на нос катера.
– Нет.
Элли не отводила от меня взгляда.
– И что дальше?..
– Ты имеешь в виду ее… – я махнул рукой в ту сторону, где исчез вертолет «Лайф Флайт», – или нас с тобой?
– И то, и другое.
– Если эта девочка окажется достаточно крепкой и придет в себя достаточно быстро, я не прочь задать ей несколько вопросов. Что касается тебя и меня… это уж как ты захочешь.
Элли машинально прижала конверт к груди. Последние события потрясли и ее, хотя она очень старалась этого не показывать. Отвернувшись, Элли сказала:
– А мы не можем остановиться на минутку?
Палм-бич находился сейчас к востоку от нас, Западный Палм-бич – соответственно, к западу. Мы только прошли в залив Лейк-Уорт. Сбавив газ, я обогнул остров Пинат, и через несколько минут «Китобой» уже ткнулся носом в мягкий песок небольшой отливной банки к северу от него. Отлив уже начался, поэтому глубины здесь было не больше четырех дюймов. Кроме нас на отмели уже стояло лодок сорок или даже пятьдесят – выходные начались рано, и в воздухе пахло маслом для загара и спиртным. Над водой разносились песни Боба Марли и Кенни Чесни. Слева от нас с полдюжины студентов перекидывали друг другу ярко-желтую тарелку фрисби, а между ними с азартным лаем метался чей-то пес.
Я заглушил двигатель, и Элли положила конверт на консоль передо мной. Ее пальцы снова начали дрожать, и она скрестила руки на груди, спрятав ладони под мышки.
