Тут я увидел три корабля береговой охраны, которые, сверкая прожекторами и завывая сиренами, приближались со стороны Канала. Их сопровождали два вертолета. Они развели такую волну, что мне стало не до рыбалки, к тому же стоял сентябрь и прилив был очень высоким. А это означало, в частности, что с отливом вся эта вода с удвоенной скоростью хлынет обратно в океан.
«Когда это случилось?» – спросил я у парня с бутылкой.
Он ответил не сразу. Допив пиво, он швырнул пустую бутылку в воду и сказал:
«Часов в девять… Я точно не помню».
То есть почти четыре часа назад, подумал я и посмотрел на всю компанию как на полных идиотов. Эти кретины искали девушку там, где ее просто не могло быть!
Элли слушала меня внимательно – так, во всяком случае, мне казалось. Правда, выражение лица у нее было по-прежнему таким, словно она делает мне огромное одолжение, но по глазам было видно, что мой рассказ затронул что-то в ее душе. Или как минимум заинтересовал. Что касалось Летты, то она придвинулась еще ближе и почти касалась меня плечом.
– Когда катер двинулся дальше, я завел свой маленький подвесной моторчик и, выжимая из него последние лошадиные силы, прошел в темноте почти три мили, держа курс на залив, где Сент-Джонс впадает в Атлантический океан. Этот последний участок реки местные жители называют Трубой. Он представляет собой узкий и глубокий судоходный канал, который используют и гражданские, и военные суда, включая подводные лодки. На дне канала во множестве лежат огромные камни размером с «фольксваген», поэтому вода в Трубе постоянно бурлит: даже в штиль высота волн может достигать шести-восьми футов. Ни один человек, будучи в здравом уме, и не подумал бы сунуться туда на такой скорлупке, как «гино».
Через двадцать минут я был уже у Трубы. Волны вздымались выше моей головы, так что, даже если бы мне удалось пройти через канал к океану, на обратном пути они потопили бы мою лодку с гарантией в тысячу процентов. И все же я заглушил двигатель и отдался на волю течения, которое понесло меня со скоростью шести-семи узлов. В глубине души я был уверен, что Мари здесь нет, что отлив уже унес ее в открытое море, в Атлантику.
В конце концов меня начало разворачивать, и я снова запустил мотор, чтобы держать «гино» носом к волне. Меня спасло, наверное, только то, что я был в лодке единственным пассажиром и моего веса (вместе с подвесным мотором) как раз хватало, чтобы поднять нос достаточно высоко, чтобы смягчать удары стихии. Несмотря на это «гино» постоянно захлестывало волнами, но мне удавалось вычерпать достаточно воды, чтобы не только удержаться на плаву, но и продолжать двигаться к океану.
Как только Труба осталась позади, волнение улеглось, и при свете луны я сумел осмотреть довольно большой участок водной поверхности. Двигатель я снова заглушил и, встав в полный рост, напряженно прислушивался, пока течение уносило меня все дальше от берега. Время от времени я ненадолго включал мотор, потом снова глушил и вслушивался в ночную тишину. Береговые огни мерцали все дальше, и вскоре я понял, что отошел от земли миль на шесть или на семь. Передо мной расстилался океан. Здесь я снова выключил мотор и, пока течение несло меня на восток, просто прислушивался. Не знаю, сколько времени прошло, как вдруг мне почудился доносящийся издалека голос. Вокруг был только пустой, темный океан, но я ясно слышал, как кто-то зовет меня по имени. Сначала голос был совсем тихим, но постепенно он становился громче. Я до боли в глазах всматривался во мрак, но так ничего и не увидел. Поэтому я…
Я пожал плечами и замолчал, старательно делая вид, будто моя история на этом заканчивается. Элли посмотрела на меня так, словно я тронулся умом.
– Поэтому вы – что?..
– Поэтому я решил вернуться. Плыть дальше было небезопасно, к тому же я по-прежнему не знал, где ее искать. Недостаточно информации, понятно?..
Элли посмотрела на кольцо у себя на ладони, перевела взгляд на меня и картинно закатила глаза. Мол, вечно эти взрослые что-то из себя изображают.
Я наклонился к ней.
– Ну как, рассказывать дальше, или ты просто бросишь кольцо в воду и забудешь обо всем раз и навсегда?
Она сделала каменное лицо и скрестила руки на груди.
– Ну? Я слушаю.
