Второе произошло при Панке, поэтому оно не стоит упоминания. Я даже не видела, кто приходил насладиться моим телом.
Звонок в дверь, вопрос – «Кто там?», ответ – «Я по объявлению», голос взрослый, масляный, вкрадчивый, добрый. Убить меня мало – я открыла.
– Эээ, я думал вы помладше.
Улыбки не было, зато была обширная плешь, обрамленная длинной кудрявой куделью цвета старой швабры. Из внешности запомнился нос, такой же масляный, как и голос. Цвет глаз – жидкий. Непримечательный тип, который не вызовет доверия у любого взрослого.
– Я все с собой принес. Не доверяю…, – судя по количеству презервативов, передо мной стоял недоверчивый половой гигант Питера.
Интересно, что у него в пакете?
Про содержимое пакета узнать не удалось. Не удовлетворенный моим возрастом, гигант пошаркал ботинками и удалился. Педофил, наверное.
Он хорошо поет, но исключительно даром и только для своих друзей. Его просят – ну спой у меня дома, я тебе денег дам, а он ни в какую. Вот черт, а в друзьях у этого Ремке кто б вы думали – барон Ротшильд. Офигеть! Ну конечно, Ротшильд наслушавшись романсов Ремке… Стоп. Он ему романсы пел? Уржаться можно. Ну да ладно. Итак, Ротшильд и его гости пришли от романсов Ремке в полный восторг, а барон задумал певца хоть как-то отблагодарить. Но фантазии у него было как у любого олигарха. И он, оставшись наедине с Ремке (это очень важная и достоверная деталь!) дает певцу пустой чек. Говорит – сам сумму впиши. Вот жлобяра, хоть и барон. А Ремке чек взял, да как порвет его на клочки и гордо так говорит:
– Мой друг, я был вашим гостем и в качестве такового охотно пел, но сегодня был у вас последний раз…
Знатная врака. С уклоном в саморекламу.
– Сейчас чек был каждый подписал. Первая цифра – девять, а остальное – нули. Маленькие такие, чтоб больше влезло.
Почему именно девять? Я бы единицу написала.
– Вова. Признайся, друг, а ты сам бы как поступил? Хотя я и сам могу сказать. Тебе бы тоже дали чек. А ты бы его обналичил и облагодетельствовал своего бедного товарища, то есть меня. Ты ведь благотворитель?
– И кто это у нас тут бедный?
– Ну, скажи, как бы ты поступил?
– Отвянь по-хорошему. Но одно я знаю точно – тебе тоже бы чек дали, с просьбой больше не петь нигде и никогда.
– А тут еще про продажу льда пишут, вот бедолаги, в те времена холодильников у них не было. Поэтому и готовили часто и часто ели что-то почти испорченное.
Что делать ночью, если на улице жара, а спать мешают всякие призраки, желающие морса? Правильно – гулять. Питер на то и придуман, что б им можно было в любое время суток наслаждаться. Правда, Панк мои восторги не разделял.
– Жрать охота.
– Вова спит уже. А у меня ни крошки еды.
– Ладно, уговорила. Пойдем искать хлеба и зрелищ.
– Чипсов купим и все дела! – обрадовалась я.
– Еда отчаяния, – вдруг выдал Панк и прибавил, заметив мое недоумение – Так называют еду, которую можно потреблять только в самом крайнем случае. Японцы с голодухи научились даже ядовитое кушать. Стойкий народ. Хотя я их разлюбил. Фильм увидел, как они из живых людей внутренности вынимали. Брр. Садисты они.
– Это не они садисты. Это врачи всего мира садисты. Ну, те, которые исследователи-экспериментаторы.
– Ты вслушайся, еда отчаяния! Звучит.
– А в России в голод кору с деревьев ели, и ремни кожаные варили.
– Много ты в голоде понимаешь, мелочь пузатая. Пошли уже.
Наши шаги звучали непривычно гулко. Словно во дворе обосновалось чужое эхо.
– Я знаю. Оно уже рядом, – таким словами нас приветствовал Гриша.
Он стоял в темноте парадной и как Ромео, наслаждался видом на Любины окна, слегка сверкающие в отсветах луны.
– Давай, напугаем его? – предложил Панк.
– Как?
– Ну, я приведением оденусь и …
– В нашем дворе приведений даже дети не боятся.
– Странно, я ни одного не видел.
– Ты чужой. Они чужим редко показываются, – пояснила я, а потом испугалась.
Вдруг Панк подумает, что у меня тараканы в голове разыгрались.
– Ладно. Гришу обижать не будем. Он блаженный. Как и все влюбленные. У него душа чистая. А давай у тебя во дворе поставим тантамареску?
– Не надо!
– Вот балда, ты ведь даже не знаешь, что это такое.
– Тем более – не надо. Зачем мне то, чего я не знаю.
– Да нет, ты знаешь, но не знаешь. В общем, ты ее хоть раз в жизни видела. Ее все видели, но названия не знают.
– А зачем она нужна?
– Фокаться. Прикольно. Можно – по-старинному. Забавная штука эта тантамареска.
Интернета под рукой не было, а признаваться в своем невежестве мне не хотелось – пришлось промолчать, гадая, что это за штука для фоток. Нет. Я такого слова не знаю.
Панк сиял – ему нравилось меня мучить.
– Ну не выпендривайся – спроси. Ведь тебе интересно?
Пришлось спросить. Оказалось, тантамареска – это щит, на котором нарисованы всякие нарядные фигуры с дырками вместо лиц. Суешь туда свою рожу и на фотке ты граф или пират. Или дама в обширном платье.
– Я бы там нарисовал крутого хипстера, байкера, гота, хиппи, панка…
– Не нужен никому этот устаревший пантеон.