– Не за что, – приятельски подмигнул паренек и отправился по своим делам, причем одной рукой он приглаживал непослушный вихор, а другой пытался удержать поднос с горой посуды. Роберт улыбался, глядя ему вслед и направляясь к указанной двери. Она бесшумно сместилась, и юноша узрел Феликса на диване, внимательно изучающего объемное изображение человеческого сердца в разрезе.
– Выключай, – Роберт отвернулся от экрана.
– Неженка ты моя, у тебя разве нет сердца?
– Должно быть где-то, да только смотреть на него в разрезе я не собираюсь.
Феликс откинулся на спинку, улыбнулся своей неотразимой улыбкой, но экран выключил.
– Располагайся. Как тебе у нас нравится?
– Гораздо больше, чем я мог представить. Что-нибудь интересненькое покажешь?
– Охотно. Вот смотри, что передал Рапид, когда доставили тебя нам. Перед отъездом охранников он попросил принести воды, залпом выпил, а в чашке оставил записку. Держи.
Феликс протянул в несколько раз сложенный клочок бумаги. Строчки наезжали друг на друга, словно их писали в темноте, но были вполне различимы. Роберт внимательно вчитывался в текст:
– Нас поработили, неизвестный противник энергетически сильнее и могущественнее нас. Все ребята без защиты потеряли контроль над собой, ходят, как марионетки, выполняют какую-то работу, в том числе теперь контролируют и нас, охранников. Эти нападения бессмысленны, пока действует энергетическая защита, но их гораздо больше, поэтому нас разделили по комнатам и отрезали от связи с внешним миром. Приказы и угрозы отдает Льюис, но он стал грубым, деспотичным. Луиан Дервиль не покидает своих покоев, но вполне одобряет действия своего сына. Если можете, помогите.
– Ну и что ты думаешь?
Роберт не успел ответить, – к ним в комнату не вошел, а скорее влетел Анавар. Его лицо было белее снега, а левый глаз слегка подергивался.
– Дорваны объявились.
– Дорваны? – ребята подскочили от неожиданности.
