Девочка подняла голову и только сейчас заметила, что бой с морскими гарпиями окончен. Матросы и дефены отбились от них. Отовсюду слышались стоны и ругань. На палубе валялись перья, обрывки одежды, стрелы и окровавленные мечи и топоры. Через фальшборт было перекинуто изувеченное тело матроса. У мачты лежало в луже крови еще одно. Коренастый моряк, прихрамывая на одну ногу, помогал другому, плечо и грудь которого выглядело немногим лучше, чем у Талли, подняться на ноги. Старик — тот самый Флэг, что некогда взял под опекунство лютниста, — барахтался на пузе в луже крови и кряхтел. Еще двое матросов тащили куда-то третьего — тело с безжизненно повисшими руками и ногами. Зигмунд Красноглазый, которому тоже изрядно досталось в бою — на лице кровавые подтеки, плащ изодран в клочья, — что-то громко говорил Булфадию, тот медленно кивал и задумчиво смотрел куда-то вдаль. Бен-Саллен довольно ухмылялся, тщательно вытирая меч о тряпку. Ибрагил и Морк куда-то пропали.
Зато на свет белый вылез Нондер. Некромант придирчиво осматривался, подбоченившись. В его зеленых глазах не было ни жалости, ни сопереживании, ни скорби. Только скучающий интерес. Он словно находился на распродаже ненужных вещей.
Талли закашлялся. Айлин обратила взор на парня и увидела, что валькирия водит посохом над грудью и животом лютниста, и раны того начинают медленно затягиваться. Синий камень исходил слабым голубоватым свечением. Благодатным и исцеляющим. Вывернутая наружу красная плоть, так похожая на изрубленные куски свиной туши, втягивалась внутрь. Кожа на лице стала понемногу румяниться. Зрелище ужасное, и в то же время радостное.
Девана тоже замерла над телом раненого. В глазах застыло изумление и затаившаяся в глубине боль.
Глаза парня приоткрылись, туманящая взор пелена растворилась. Он удивленно посмотрел на Немизию, попытался приподняться, но валькирия осторожно коснулась его плеча ладонью и покачала головой. Лютнист сопротивляться не стал. Он перевел озадаченный взгляд на девочку, потом на Девану и спросил:
— Что случилось?
Губы Айлин непроизвольно растянулись в улыбке, а в глазах снова закололо. Но слова не шли.
— Почему ты плачешь?
— Лежи спокойно и не разговаривай, — произнесла Валькирия. Посох она убрала, и камень в нем тут же перестал светиться. Немизия медленно провела ладонью над грудью и животом Талли, затем поднялась и сказала: — Раны затянулись, но со шрамами я ничего сделать не могу. Они останутся на всю жизнь. Но ведь это не страшно, правда? Вы, люди, даже считаете их украшением своего тела.
Лютнист скосил взгляд на грудь и скривился. Шрамы действительно остались и выглядели не лучшим образом. Зато парень избежал смерти.
— На нас напали… я вспомнил. Женщины-птицы. — В глазах Талли забрезжил испуг. Он снова приподнялся на локтях и стал вертеть головой: — О, боги! Мне все это не померещилось. На корабль и вправду напали.
— Это были морские гарпии. Они меньше сухопутных, но это не делает их менее опасными, — пояснила валькирия.
— Да, малец, — кивнула Девана, — и тебя только что вытащили из Низшего Мира.
Айлин вытерла слезы, шмыгнула носом и тихо произнесла:
— Я думала, ты умер. И так испугалась.
Талли задумчиво поглядел на девочку, нахмурил брови, будто сомневаясь в ее словах, потом перевел взгляд на Немизию.
— Почему я все помню очень смутно, как во сне?
— Так бывает после исцеления.
Парень снова опустил взгляд на шрамы, осторожно пощупал их.
— Приходи в себя, а мне нужно помочь остальным. — И валькирия ушла.
Девана помогла Талли встать. Как только музыкант поднялся на ноги, то снова вспомнил о своей лютне. Девочка отыскала ее и отдала молодому барду, и тот, бережно сжав музыкальный инструмент в руках, как нечто драгоценное, заковылял к нижней палубе.
Айлин долго смотрела ему вслед. Вроде бы все кончилось хорошо: Талли выжил. Но ей почему-то стало неимоверно грустно и снова захотелось плакать.
— Пойдем отсюда, милая, — позвала ее Лесная Фея, обняв за плечи. — Здесь нам больше делать нечего.
— Девять человек! Девять! Еще семеро ранено, и только одним богам известно, все ли доживут до вечера, — тряс руками Зигмунд перед лицом Булфадия.
Магистр морщился. Он понимал всю трагичность ситуации, но поделать ничего не мог. Однако на сердце противно скребли коши — он почему-то чувствовала за собой вину.
— Немизия уже двоих спасла. И продолжает исцелять раненых. Скоро они все оклемаются.
— Даже если эти семеро сегодня же вернутся к своим обязанностям, у меня все равно не хватает людей. Шторм забрал двоих, этот гребаный туман — еще девятерых. Почти половины команды нет, а до Околоса еще плыть и плыть.
— Я могу поговорить с пассажирами. Ибрагил раньше ходил на кораблях, да и Бен-Саллен не новичок в мореплавании. Думаю, они смогут помочь.
— Нет, этого недостаточно, — замотал головой капитан. — Нам придется дежурить в три смены. Да и ребята потребуют утроить жалование.
«Ах, вот в чем проблема! Ты переживаешь, что тебе достанется меньше денег», — пришло осознание к Булфадию.
Он выдержал небольшую паузу и произнес:
— По возвращении на Армир я доплачу.
