«Это не гнев, – хотел ответить Генрих, – это только ожидание, которое душит меня. Освободите меня!» Но она уже отвернулась и стала рассматривать расплывчатую мозаику расстилающейся у подножия замка страны, которая все больше скрывалась под перелесками, постепенно превращаясь в серое сплошное море верхушек деревьев, вдали сливающееся с облаками.
– Как вы считаете, он сможет расшифровать код?
– А об этом мне хотелось бы спросить у вас. Вы ведь эксперт по этому проклятому Кодексу. Возможно, он совершенно зря приехал… – Она снова одарила его тихой улыбкой.
Генрих постарался заглушить ярость. Чем дольше он рассматривал Диану на этом наблюдательном посту, тем легче ему становилось. Он любовался длинными белокурыми волосами, развевающимися на ветру, сверкающими на выбеленном лице глазами, и чувство, не менее сильное, постепенно подавляло его гнев. Как это часто бывало, он больше ничего не хотел, кроме как обладать ею. Он подошел к женщине и› вместо того чтобы восхищаться открывающимся видом, направил свой взор на ее профиль.
– Что вы сделали? – спросил он.
Выражение ее лица не изменилось.
– Умный политик работает с теми средствами, которые у него есть, – только и ответила она.
Генрих помнил, что она сказала ему во время их последней, весьма долгой беседы в Пернштейне.
– И король Фердинанд, и эрцгерцог Максимилиан Австрийский – они оба затевают войну, в которой вы заинтересованы ибо благодаря ей осуществятся ваши планы.
– Появится царь на тысячу лет, – задумчиво произнесла она.
– Вы натравили короля и эрцгерцога на кардинала.
– Австрийский эрцгерцог и король Богемии хотят войны. Фердинанд полагает, что только кровь и огонь могут ускорить Контрреформацию, и, кроме того, все еще чувствует стыд за то, что знать Богемии согласилась на его назначение лишь потому, что считала его тупицей. Максимилианом руководят горячие головы в Тевтонском ордене, магистром которого он является, а также все еще не дающее ему покоя поражение нанесенное Сигизмундом Ваза во время борьбы за польскую корону. Нет более могучей силы, чем два неудачника, которые объединились, чтобы отомстить за свой позор всему миру.
– Вы только должны уговорить императора сидеть спокойно и не вступаться за своего друга Хлесля.
Она посмотрела на хищную птицу, которая слетела с дерева и, описывая
– Диана, вы говорили, что Александра Хлесль будет принадлежать мне!
– Я и не утверждала, что изменила свои планы относительно этой особы.
– Но ведь она нам больше не нужна.
– Она – мой подарок вам.
– Вы же знаете, что для меня подарок не значит ничего в сравнении с его дарительницей.
– А вам следовало бы знать, что самый надежный путь к сердцу женщины лежит через подарки.
Генрих хотел было возразить ей, но передумал. Странные чувства обуревали его, заставляя кипеть кровь. С первого момента Генриха раздражало безразличие Дианы к жизни Александры и одновременно радовала перспектива владеть дочерью Хлесля и делать с ней все то, о чем он рассказал раненому Киприану перед последним выстрелом. Он знал: если бы Диана потребовала отказаться от Александры Хлесль, то одна половина его существа почувствовала бы облегчение, а другая погибла бы от слепого бешенства.
– Вы хотите, чтобы я привел к вам Александру в качестве жертвы? Скажите только одно слово, и…
Она пожала плечами. Ее взгляд бесцеремонно скользнув к его промежности.
– Вам бы понравилась такая перспектива?
Не в силах больше сдерживаться, Генрих схватил ее за руку.
– Присоединяйтесь ко мне, – выпалил он, – Пожалуйста! Я подготовлю все. Я… вспомните о Праге… я… присоединяйтесь… – Голос его сорвался, и он умолк.
Она забрала у него свою руку и окинула его внимательным взглядом. Он пристально смотрел в ее рысьи глаза и на тени, просвечивающиеся под слоем косметики и бывшие одной из ее загадок. Когда она провела пальцем по его губам, он открыл рот и стал сосать палец. Она неторопливо вытянула палец из его рта, позволила ему пропутешествовать дальше, вниз по горлу, по шнуровке его камзола, по широкому кружевному воротнику и к ране у него на плече. Прежде чем палец добрался до нее, она убрала руку и ответила на его взгляд. Генрих судорожно мигнул, увидев, как она прижала палец, который он сосал, к собственным губам и облизала его по всей длине. Ее глаза оставались неподвижными, а утолки рта поднимались в насмешливой улыбке.
– Диана… – прошептал он. – Пожалуйста…
– Этот день придет, – ответила она и направилась к главному зданию.