Агнесс мысленно поправила себя. Чтобы получить статус делового партнера, она с этой минуты нуждалась в согласии не «Никлас Вигант и K°», а «Себастьян Вилфинг и K°». Слова Себастьяна не свидетельствовали ни о чем другом, даже если он ходил вокруг да около и, очевидно, надеялся, что она самостоятельно придет к выводу о том, в каком стесненном положении оказалась. «Боже мой, отец, – подумала она, – ну почему ты ничего не сообщил нам? Мы бы дали тебе кредит!» Впрочем, не было никакой необходимости подсказывать ей, кто на самом деле стоял за всем этим: конечно, Терезия Вигант, ее мать. Все двадцать пять лет она досадовала, что ее планы относительно бракосочетания Агнесс и Себастьяна не были реализованы. Может, подагра и ревматизм и согнули ее, может, большую часть дня она проводила в кровати, но дух ее по-прежнему был силен. Понимание того, что мать по прошествии столь долгого времени снова нанесла ей удар в спину, постепенно проникало в сознание Агнесс подобно шоку.
Себастьян не стал бы довольствоваться партнерством. Он бы потребовал выполнения обещания бракосочетания, которое ее отец дал тогда Себастьяну Вилфингу-старшему. Агнесс стало плохо. Обещание было дано четверть века тому назад, Никлас Вигант дал его, чтобы предотвратить связь Агнесс и Киприана, и Агнесс так никогда и не смирилась с этим. Какое сердце должно быть у человека, чтобы теперь, в этой ситуации, приходить в ее дом и требовать такое? Она шагнула к столу и села напротив Себастьяна. Это не было жестом вежливости – она просто не хотела позволить ему увидеть, что ее шатает.
– Я считаю, что мой брат должен принять участие в этой беседе, – заявила Агнесс. – Он… он был партнером Киприана.
– Речь вовсе не идет о фирме «Вигант, Хлесль и Лангенфель», – холодно возразил Себастьян. – Речь идет о фирме «Вигант и Хлесль». О фирме «Вилфинг, Вигант и Хлесль», собственно говоря.
За шесть недель, прошедших с того момента, как она получила известие о смерти Киприана, Агнесс так и не разобралась, каким образом обстоят дела у нее лично. Она бы с радостью согласилась на любую другую ситуацию, чтобы сконцентрироваться на этой мысли, и на любого другого собеседника, кроме бывшего жениха, который, изобразив абсолютное безразличие на своем толстом лице,
Себастьян не стал бы шарахаться от отвращения. Он так и не взял в жены другую женщину. Агнесс была уверена, что иногда он называл проституток или служанок, с которыми удовлетворял свои естественные потребности, ее именем. Отвращение испытывала бы она, и оно было бы поистине гигантским.
Естественно, она могла отвергнуть его. Но от ее ответа зависели дальнейшее существование предприятия ее отца, ее собственная фирма и будущее ее детей.
Агнесс посмотрела на Вилфинга. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса. Себастьян приветственно поднял свой бокал.
– У тебя хорошее вино, – заплетающимся языком произнес он. – А куда опять запропастилась служанка?
Александра переступала с ноги на ногу и пыталась найти сухое место. С тех пор как тайна, которую хранили подвалы старого разрушенного здания, исчезла (кардинал Мельхиор позаботился о том, чтобы мумифицированные трупы обоих карликов были тайно, но должным образом похоронены), очевидно, отсюда ушла также и сила, которая поддерживала старые каменные стены. Дождь, кажется, проникал сюда сильнее обычного а ветер, дующий между развалинами, был намного холоднее чем раньше. Часть остова здания осела и обнажила прямой угол, похожий на кости. Александра задрожала и еще ниже натянула капюшон плаща. Какая-то часть ее существа замерзал изнутри и, как ей казалось, уже никогда не могла отогреться.