Хранители Кодекса Люцифера полностью

Выйдя в коридор, Агнесс услышала голоса, доносящиеся из конторы. Среди этих голосов явственно выделялся писк Себастьяна. Она не стала отдавать приказ бухгалтерам и писарям саботировать распоряжения Себастьяна, боясь ненароком рассердить его и тем самым обратить на свою семью внимание королевского двора. Бухгалтеры, тем не менее, умудрялись это делать, проявляя такие чудеса ловкости, до которых она сама никогда бы не додумалась, и при этом производили впечатление самых усердных служащих, какие только могут быть. Себастьян наверняка считал, что имеет дело с дюжиной самых удивительных кретинов Праги. Уже по одной только этой причине ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы он получил возможность руководить предприятием – в противном случае все сотрудники фирмы были бы сразу же уволены. Время от времени они, конечно, раскрывали ему коммерческие трансакции, отношения или происшествия, но все это происходило достаточно редко. Себастьян Вилфинг, вероятно, чувствовал себя подобно свинье, которая ищет трюфели не в том лесу. Впрочем, эта весьма подходящая аналогия не могла заставить Агнесс улыбнуться.

Мысль о том, чтобы пойти навстречу желаниям Себастьяна, была невыносима. Собственно говоря, он был воплощением приветливости в том, что касалось ее. Ей эта приветливость была знакома со времен их первого общего пребывания в Праге, когда еще существовала фирма «Вигант и Вилфинг». Она боялась ее больше, чем его дурацких припадков бешенства.

Постояв в коридоре, Агнесс наконец нерешительно повернулась и пошла в их с Киприаном спальню. В ееспальню, исправила она себя, понимая, что эта комната навсегда останется для нее их общей спальней. Она могла бы приказать разрубить сундуки, и выбросить кровать из окна, и сорвать деревянную обшивку со стен, и полностью заменить полы, и совершенно по-новому украсить комнату, – но в результате спальня все равно осталась бы их общей спальней. Она уже не раз подумывала о том, чтобы перебраться в какую-нибудь другую комнату в доме, но ей это казалось изменой Киприану.

Киприан.

Кровать была большой и темной. Одиночество – это когда просыпаешься в кровати, где достаточно места для второго тела, но это место пустует. Что такое одиночество, понимаешь лишь тогда, когда просыпаешься ночью и слышишь шорох мышей в обшивке стен, когда дыхание возлюбленного возле тебя затихло и ты улавливаешь посторонние звуки. Агнесс вздрогнула и отвернулась от кровати.

В углу висело распятие, которое она снова приказала повесить после того, как оно внезапно упало в тот день, когда она услышала шаги Киприана на верхнем этаже, хотя его там не было. Она подняла глаза и посмотрела на него. Ей пришлось долго убеждать суеверных слуг, прежде чем один из них решился снова поместить фигурку Христа на крест и укрепить распятие на стене. И тогда, и сейчас Агнесс отказывалась верить, что что-нибудь, связанное с Киприаном, пусть даже и сверхъестественное сообщение о его смерти, может как-то вредить ей.

– Киприан…

В уединенности спальни ей наконец удалось прошептать его имя.

– Я так тебя любила.

Вырезанный из дерева Спаситель с искаженным от боли лицом молча смотрел на нее сверху вниз. Она уже не в первый раз подумала, что охотно обменяла бы его боль на горе в своей душе.

«Тебе известна история пряхи у креста?»

Киприан?

Она невольно обернулась. Его голос так громко прозвучал у нее в голове, как будто он стоял рядом с ней.

Киприан?

Голос в ее голове опять замолчал.

«Ты ведь не хотел бы напугать меня, верно?» – мысленно спросила Агнесс и сразу же почувствовала скорее подавленность, чем готовность шутить. Усилием воли она стряхнула наваждение. Мертвецы не возвращаются – даже в виде призраков. В том, что касалось возвращения, Киприан оказался самым большим лжецом во все времена.

«Тебе известна история пряхи у креста?»

Она отступала от распятия на стене, пока не ударилась ногами о раму кровати. Агнесс невольно села.

«Расскажи мне ее», – попросила она.

«Пряха была невестой одного рыцаря, пропавшего во время крестового похода в Иерусалим. Она ждала его месяц за месяцем, выходя к перекрестку двух трактов возле старого деревянного креста, где пряла шерсть и ткала из нее покровы для всех, кто возвращался из Святой земли. Однако после долгого ожидания вместо возлюбленного приехал один из его оруженосцев и сообщил ей, что рыцарь попал в плен к врагу и, скорее всего, к тому времени уже был казнен. Тогда она перестала ткать покровы, приготовила себе вместо них прочную одежду, приказала своему старому слуге купить ей кольчугу, шлем и меч и отправилась в путь, чтобы освободить своего возлюбленного. Девушка поклялась под старым деревянным крестом, под которым просидела столько времени, чтоне вернется домой, пока не освободит своего рыцаря, – в противном случае она последует за ним в могилу. С тех пор ни о нем, ни о ней никто ничего не слышал. Возможно, его все же казнили, а судно, на котором плыла девушка, перевернулось, и она утонула; а возможно, она все еще ищет его».

«Возможно», – прошептала Агнесс.