Даже те горожане, которые спешили по собственным делам через площадь перед Новоместской ратушей и не собирались задерживаться здесь, невольно останавливались. Все лица были обращены ко входу в здание, откуда, как из раструба органа, доносился невообразимый шум. И только Адам Августин и Вацлав фон Лангенфель, которые стояли у подножия лестницы, скромно опустив головы, улыбались.
Мужчины в зале кричали и ругались, а сквозь их вопли прорывался безумный вой собак, которых гоняли по незнакомому помещению. И хотя скрежета когтей по паркетному полу зала судебного заседания никто не слышал, можно было представить, что там творится, – даже не обладая бурной фантазией.
– Держи их!
– Лови гадов!
– Хватай веревки.
– Откуда здесь взялись эти дворняги?
– Есть одна… черт побери!
– Осторожнее!
Раздался треск, как будто разрушилась половина здания.
– Идиот!
– Простите, ваша милость, простите…
– Поставьте стол на место, живо! Его милости не хватает воздуха!
– С вами все в порядке, ваша милость?
– ИДИОТ!
– Так точно, ваша милость!
В громкое тявканье и вой дворняг влился третий собачий голос – хриплый, рокочущий лай охотничьей собаки судьи.
– Не туда!
В следующее мгновение все услышали тонкий визг и дребезг, как будто столкнулись два рыцаря на турнире. Дребезг перешел в нарастающий грохот. Можно было представить, как флагштоки, копья и алебарды, выстроенные в ряд и прислоненные к стене, опрокидываются друг за другом.
Собака судьи залаяла снова, на этот раз настойчивее.
– Место!
– Слушай команду!
– Не стреляйте, ради бога!
Грохочущий выстрел из мушкета не заставил себя долго ждать, как и громкий треск, когда пуля пробила в деревянной обшивке стены дыру величиной с кулак.
– Полный идиот! Бери на дюйм левее.
– Но я же почти попал…
– Ты почти попал по его милости.
Тявканье и завывание обеих ворвавшихся в зал собак всевозрастали, поднимаясь к визгливому крещендо. Низкий, отрывистый лай охотничьей собаки судьи обрамлял его грозными басовыми нотами. Последующий за выстрелом грохот свидетельствовал о том, что до сих пор нескольким скамьям и столам удавалось стоять на месте, но только до сих пор… Короткий хлопок и звон осколков сообщили о конце стеклянного сосуда, а так как в зале судебного заседания имелось не так уж много маленьких стеклянных сосудов, это, вероятно, была чернильница писаря.
– Я прикажу вас всех ВЫПОРОТЬ!
– Он сейчас вырвется, ваша милость!
Хриплый лай охотничьей собаки сопровождался грохотом упавшего стола, который скреб по полу всеми четырьмя ногами, потому что привязанный к нему пес увлек его за собой.
– Место! Место, я сказал! Место, Фердинанд!
Внезапно наступила тишина. Хотя вой собак не смолкал, его почему-то никто больше не слышал. Даже извержение вулкана показалось бы молчанием из-за старания услышать голос судьи, который бормотал: «Э… имя… Его так уже звали, когда…»
Обе собаки с веревками на шеях выскочили наружу. Какой-то солдат побежал за ними, прыгнул вперед согнувшись, чтобы поймать одну из веревок, но промахнулся и полетел вниз по лестнице, грохоча нагрудным панцирем. Собаки стремительно пронеслись мимо зевак и выскочили на площадь.
Одно из окон зала судебного заседания взорвалось. Осколки, части оконного переплета и витража повисли в воздухе, а между ними возникла громоздкая черная тень. Затем все с треском рухнуло на стоящих внизу зевак; Фердинанд, охотничья собака судьи, освободившись от стола, приземлился на все четыре лапы и бешеными скачками понесся за двумя другими собаками. Он настиг первую и швырнул ее на землю, широко раскрыв пасть. Собака поменьше перевернулась на спину и завыла.
Уже в следующее мгновение животные визжали от счастья и восторга; задняя часть Фердинанда отрывисто двигалась, слюна слетала с его губ, а его партнерша, не в силах противостоять такому натиску, елозила по мостовой, запрокидывая морду и воя от удовольствия.
Вторая сука ползала по земле рядом с совокупляющейся парочкой, визжа и высоко задрав свой зад…
В зале судебного заседания последняя оставшаяся стоять алебарда упала и вызвала крик боли.
Собаки спаривались что есть силы.
– Ты только глянь на эту лентяйку, – восхищенно произнес владелец второй суки.
– Щенки тоже принадлежат «Хлесль и Лангенфель», – заметил владелец первой суки и сплюнул.
Адам Августин и Вацлав фон Лангенфель поднялись по лестнице и прошли мимо упавшего часового. Глаза у того округлились от изумления.
– Это все весна, – объяснил ему Вацлав. – И у сук сейчас течка.
– Мы просим разрешения войти, – заявил Адам Августин. – Судебные разбирательства открыты для общественности.