– Я готов ответить на все ваши вопросы, ваше превосходительство, – продолжал Влах. – Я, Вилем Влах, деловой партнер дома «Хлесль и Лангенфель», посланник главы правительства земли Альбрехта фон Седльницкого, прибыл в Прагу по поручению рейхсканцлера Зденека фон Лобковича, чтобы не допустить ужасной несправедливости. – Он поклонился Андрею и Агнесс. Вацлаву показалось, что он не упал лишь потому, что люди вокруг него стояли настолько плотно, что между ними даже игла не смогла бы протиснуться. – Простите меня за то, что я не открылся вам, но по-другому было нельзя.
– Рейхсканцлер обратился ко мне через главу правительства Моравии, но это не было единственной причиной, почему
Беседа происходила по пути от Новоместской ратуши к фирме «Хлесль и Лангенфель», после того как Вилем Влах изобразил во всех подробностях махинации Себастьяна, касающиеся как его самого, так и главного бухгалтера фирмы, которого торговец из Вены пытался запугать. Судья объявил дело закрытым, а в заключительной речи сказал несколько слов относительно деятельности королей и их наместников, которые, как опора общественного порядка, заботятся в первую очередь не о собственной выгоде, а о справедливости. Взгляды Владислава фон Штернберга, которые он бросал на Себастьяна, затеявшего это дело, не обещали ничего хорошего. Тем не менее королевскому наместнику хватило ума и достоинства не указывать на то, что опасный лед его заманил Себастьян.
Сообщив, что все издержки процесса, включая обновление зала судебного заседания, лягут на плечи Себастьяна, судья добавил: «Лжесвидетельство – это прегрешение и преступление. Благодарите Бога, что вас остановили до того, как вы смогли совершить и то и другое. Я, к сожалению, не могу осудить вас за преступление, которого вы не совершали. Что же касается других происшествий, а именно угроз семье Августин, втягивание охраны его милости в эту историю и ваших махинаций с фирмой «Хлесль и Лангенфель», то время покажет, не будет ли этот суд в скором времени рассматривать обвинение, которое выдвинет против вас соответствующая сторона». Тон, которым было сделано это заявление, наводил на совершенно определенную мысль: судья съест со всеми потрохами первого же человека, заставившего его снова рассматривать дело, в котором участвуют Себастьян Вилфинг или «Хлесль и Лангенфель».
Себастьян так и не понял, что удачи ему отмерено куда больше, чем ума. Подскочив к судейскому столу, он вытащил какой-то документ.
– Ничего еще не закончено, – пропищал он. – Вот! В этом документе написано, что я получаю законное право на долю наследства умершего Киприана Хлесля, – при условии выплаты сорока процентов налогового сбора в пользу короны Богемии.
– Э… – сказал судья. – Вы владели этим документом еще до постановления суда по этому делу?
Публика начала хихикать. Себастьян огляделся; его уверенность внезапно испарилась. Судья вырвал документ у него из рук.
– Во-первых, – продолжил судья, – такого указа рейхсканцлер издать не мог. Его юрисдикция не распространяется на граждан Праги или находящуюся в Праге фирму. Этот вопрос должен был бы находиться в компетенции данного суда. Во-вторых, рейхсканцлеру фон Лобковичу это определенно известно, из-за чего он никогда и не подписал бы такой документ. Это неизбежно приводит нас, в-третьих, к установлению того факта, что здесь имеет место подлог. В-четвертых, это дает нам основание предположить, что подлог совершили вы, из-за чего я, в-пятых, приказываю немедленно вас арестовать. Судебное разбирательство по вашему делу я начну сразу же, как только найду своего пса, – это в-шестых. – Под смех присутствующих судья с каменным лицом заключил: – Мне нравится, когда дело можно закрыть все лишь в шесть этапов.
В зале раздались стихийные аплодисменты.
– Одна из двух причин, – заявил Вилем Влах, – заключается в том, что за приглашением рейхсканцлера, собственно, стоит другой человек.
– Кардинал Мельхиор, – наугад сказала Агнесс.
Влах улыбнулся.
– У него все хорошо?
– Я не знаю. Но он в состоянии подпольно отправлять письма из заключения в Инсбруке. Так что вряд ли у него все так плохо.
– Я думал, что он все-таки не получил моих сообщений, – вмешался Вацлав. – Я надеялся, что он сумеет найти хоть какую-то возможность поддерживать контакт с внешним миром, но поскольку ответа не было, я оставил всякую надежду.
– Ты писал кардиналу Мельхиору? – пораженно спросила Агнесс.
Вацлав пожал плечами.
– Он должен был знать, что здесь происходит.
– При всем уважении, Вацлав, – заметил Влах, – даже для такого хитроумного человека, как кардинал, нелегко послать весточку из тюрьмы. Какой толк был бы ему от письма, с трудом отправленного и переданного тебе? Он обратился к людям, которые ему обязаны. Именно с их помощью ему удалось кое-что сделать.
– Вы имеете в виду рейхсканцлера…