Генрих фон Валленштейн-Добрович не стал бы прятать пленника здесь и принуждать Козьму заботиться о нем, используя познания в медицине, если бы пленник не был для него важен. Козьма вспомнил тело замученной девушки, которое Генрих приказал вытащить из леса, и с большим трудом подавил тошноту, когда его воображение подсунуло ему его собственное лицо на этой окровавленной, скрученной куче конечностей вместо лица девушки, которая стала настоящей жертвой.
Бегство было единственной возможностью избавиться от всего этого. Но куда бежать?
С поляны донесся кашель, и он понял, что есть еще одна проблема. Кто эти парни возле горящих развалин? Маленький огонек, казалось, вспыхнул в его по-прежнему затуманенном мозгу. Наверное, их внимание привлек дым. А если их присутствие опасно для планов хозяйки и ее верховного черта? Тогда, возможно, Козьме удастся подкрасться, узнать, кто они такие, поспешить обратно, забить тревогу и таким образом создать себе славу верного и храброго слуги? Кроме того, он мог попытаться спихнуть вину за происшедшее на незнакомцев. Козьма уже видел себя в капелле, на коленях перед женщиной в белом и Генрихом (даже в воображении он был достаточно практичен, чтобы почувствовать: смиренность в данной ситуации для него выгодна), – бормочущего, что ему совершенно не по силам тягаться с полудюжиной парней, которые подожгли хижину, и потому он как можно скорее удрал оттуда. Естественно, они преследовали его, пули свистели рядом с его головой, но он был твердо намерен предостеречь хозяев Пернштейна и даже с пулей в животе приполз бы в замок и тем самым доказал свою верность…
Трудность состояла в том, что ему действительно нужно было подкрасться поближе, чтобы выяснить, кто эти люди. Но ведь именно в этот момент его могли обнаружить! Куда как легче представлять, как ты ловко увертываешься от пуль преследователей, чем подвергать себя опасности и действительно оказаться у них на мушке.
С пересохшим ртом и отчаянно колотящимся сердцем Козьма перебрался под защиту соседнего дерева. Ветви и листва шелестели у него под ногами, но в ушах, казалось, гремели, как иерихонские трубы. На самом деле треск огня впереди был таким громким, что он смог бы проскакать козлом через подлесок и никто не услышал бы его. Наконец цирюльник подобрался так близко, что уже мог рассмотреть лица. По какой-то причине он испытал облегчение, поняв, что это не солдаты. Люди выглядели скорее как дружина путешествующего торговца, покинувшая обоз, чтобы посмотреть, что там горит. Впрочем, дорога, ведущая из Брюна на север, проходила так далеко к западу от этого места, что увидеть оттуда огонь было невозможно. А на дороге, ведущей из Пернштейна, до самой развилки не имелось, конечно, грузовых перевозок в обычном смысле слова. И тут Козьма совершенно неожиданно понял, что знает одного из мужчин. Тот был состоятельным торговцем из Брюна, однако имени его Козьма припомнить не смог. Что этот парень здесь забыл?
Мысли Козьмы внезапно прервались, когда кто-то схватил его за шею и правое запястье, болезненно вывернул ему руку за спину и ударил лбом о ствол дерева. На несколько мгновений мир утонул в боли, пронзившей его плечо, и в отголоске удара, который гремел в черепе. Он почувствовал, как его поволокли куда-то вперед, и мог лишь неловко переступать ногами. Постепенно к нему пришло осознание, что его поймали как шпиона. Колени Козьмы подогнулись, когда он оказался среди мужчин, которых подслушивал. Козьма упал на землю. Цирюльник смутно догадывался, что теперь с ним сделают именно то, о чем он думал, когда мечтал, как будет докладывать о результатах своего наблюдения в капелле Пернштейна.
Уже начавшую неметь руку отпустили, и он схватился за плечо. Его окружали ноги незнакомцев. Охваченный страхом, он посмотрел вверх и увидел узкое лицо, обрамленное длинными вьющимися волосами, наверняка принадлежащее мужчине, который застиг его врасплох. И хотя его сходство с Генрихом фон Валленштейн-Добровичем ограничивалось длинными волосами, в первое мгновение Козьма едва не задохнулся от паники.
– Пожалуйста… пожалуйста… – забормотал он.
– Да это же пьяница-цирюльник, – произнес кто-то из окруживших его людей. – Сейчас вспомню, как его зовут.
– Он опасен? – спросил длинноволосый.
– Нет… – заикаясь, выдавил из себя Козьма. – Нет… Я только… Я хотел только…
– В нашем положении все опасно, Андрей, или ты так не считаешь?
– Ты прав, Вилем. – Мужчина по имени Андрей наклонился к Козьме и спросил: – Что было в хижине? Почему она загорелась?
– Понятия не имею… Я действительно всего лишь… Я хотел только… – От страха по лицу Козьмы ручьем стекал пот.
– Давайте его свяжем и заберем с собой, – предложил Андрей. – Заложник может нам пригодиться.
– Почему ты не убил меня там, на поляне? – спросила Александра. – Если бы твой пистолет был заряжен, ты бы застрелил меня. Или тебе духу не хватило закончить дело своими собственными руками?
– Мне неожиданно пришло в голову кое-что получше, – ответил Генрих.