– Вы знали, что Александра и Изольда убежали вместе, или нет? – Он понял, что говорит, как маленький мальчик, над которым подшутили его друзья по играм.
– Как вы пришли к такому выводу?
Он пренебрежительно фыркнул. Александра засмеялась, что подлило масла в огонь, однако в присутствии женщины в белом он не смог бы причинить девушке боль, не выказав себя еще более слабым человеком.
– Она сама все спланировала, – ответила вместо нее Александра. – Она играет с тобой так же, как со мной и со всеми другими. Ты играешь с игрушками, а она – с людьми.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Генрих, хотя слишком хорошо знал, что имела в виду Александра. Здесь, в этой комнате, казалось, было нечто такое, что позаботилось о том, чтобы люди могли заглянуть друг другу в душу. Смущенный осведомленностью Александры, он сжал кулаки.
– Она привязала меня к старому подъемному механизму, который ты переделал. Ведь это ты его переделал, да? Не надо ничего отрицать. Ты ведь его для меня приготовил, не так ли. В конце, когда мы с тобой остались бы одни, ты прикрепил бы меня к нему и убил.
«Ошибка, – подумал он. – Я не хотел быть наедине с тобой. Мы были бы вдвоем и наслаждались бы твоей смертью». Ему вдруг стало ясно, что это всегда было его сокровенной мечтой, и ею же и останется. Но он промолчал.
– Она приказала привязать меня там, оставив рядом со мной Изольду. Ушло не так уж много времени, чтобы убедить Изольду освободить меня. Эта девушка живет в своем собственном мире, где только немногое совпадает с тем, что происходит в действительности, но в конце концов она меня вспомнила. Я достаточно часто пела и смеялась вместе с ней, когда навещала Леону. – Александра обернулась и посмотрела на улыбающуюся Поликсену. – Само собой разумеется, вы все это знали. Леона, опасаясь за жизнь Изольды, рассказала вам многое из того, что касается моей семьи.
– Что значит весь этот вздор? – воскликнул Генрих, хотя ни одного мгновения не сомневался в том, что Александра говорит правду.
– Почему вы не убили ее? – спросила Поликсена. Она пристально смотрела на Генриха. – Почему вы сохранили ей жизнь? Или вы забыли, какое наказание мы с вами назначили другим, тем, кто пытался предать нас?
– Мы? – горько повторил он. – Я не знаю, существует ли действительно это «мы».
– Вы сохранили ей жизнь. И это причина, по которой я подвергла вас этому испытанию. Вы его не выдержали.
– Ах, вот как! Ах,
Она щелкнула пальцем по одному из бокалов.
– Ревность… Что такое ревность? Впрочем, один из бокалов действительно предназначен для Филиппо Каффарелли.
– Который еще не расшифровал для вас ни одной строки библии дьявола! – Генрих услышал свой ворчливый голос и понял, что еще до того, как раздалось пренебрежительное фырканье Александры, он попался на удочку Поликсены. Это удалось ей с такой легкостью…
– Извините, – неожиданно сказала хозяйка Пернщтейна. – Это было примитивно. – Она посмотрела ему в глаза Жар вспыхнул в нем, когда он увидел, как между ее губами показался кончик языка, а она будто бы и не отдавала себе в этом отчета. Она подвергла его испытанию? Его, ее партнера? Да, мысленно добавил он, но только потому, что неповторимость этой особы позволяет ей проверить, кто ее достоин.