Вилем Влах стоял на берегу реки и смотрел на Себастьяна, опустившегося на колени и лихорадочно мывшего себе лицо. Вацлав надеялся, что он достаточно наглотается отравленной воды рядом с берегом, чтобы упасть замертво, но венский торговец не доставил ему такого удовольствия. Фыркая и отплевываясь, он выпрямился и вытер лицо рукавом.
У Вацлава не было никакой другой возможности оказаться в непосредственной близости от этих двоих, кроме как взобраться на перила моста. Внизу, среди куч мусора, его бы сразу заметили. Он внимательно разглядывал нищего, который уже сидел там, прислонившись к перилам, храпя и соперничая своим запахом с испарениями от мусора, наваленного внизу. Вацлав, недолго думая, сел рядом с ним. Слышимость была отличная, хотя мужчины, на головы которых он мог бы теперь при желании плюнуть, говорили вполголоса.
– Я всех сгною, – скрежетал зубами Себастьян, – в первую очередь эту скотину Августина и его отребье.
– Успокойтесь. Теперь обвинение стоит на шатких ногах, не так ли?
– Королевский наместник меня уничтожит. Я думал, что без труда раздобуду документы, доказывающие, что Андрей и Киприан закрыли фирму в Моравии преднамеренно, чтобы навредить короне, но…
– …теперь у вас есть только несколько моих писем, в которых я жалуюсь на упрямство Андрея.
– Вы вполне могли бы выразиться более вразумительно!
– Ах, простите, я ведь не знал, что вам однажды захочется вырыть яму фирме «Хлесль и Лангенфель»!
– Давайте не будем спорить. Штернберг разбирается в делах торговли, и он сразу понял, что я дал ему только старые конторские книги. Он требует предоставить ему убедительные документы. Полагаю, судья, как и многие бюргеры, симпатизирует руководству земли и испытывает отвращение к королю, особенно с тех пор, как пошли слухи, что граф Турн и другие господа размышляют над тем, чтобы организовать Директорию – такой совет, в который можно быть избранным, даже если ты не дворянин. Единственное условие – принадлежать к протестантской вере.
– А в наши дни веру меняют довольно-таки быстро.
– Особенно в Богемии, где на каждого католика приходится двое протестантов.
– Судья охотно бы посадил в лужу и короля, и приверженцев Контрреформации. Едва ли можно желать себе лучшей рекомендации для господ дворян.
– Есть еще одна возможность, – заметил Себастьян через некоторое время, причем так понизил голос, что Вацлаву пришлось навострить уши.
– Не томите.
– Я видел учетные записи в книгах, из которых растут ноги всего этого дела. Я даже обнаружил документы, из которых следует, что товары приходят в Моравию и вывозятся из нее но тайно, без выплаты необходимых пошлин. Я читал документы, в которых отмечается, что отношения между вами и «Хлесль и Лангенфель» были нарушены намеренно, для того чтобы фирма смогла заключать сделки с другими, такими же мошенническими партнерами, как Киприан и Андрей.
– Беда в том, что я никогда не видел этих документов.
– Вы тоже видели эти документы и можете свидетельствовать относительно их содержания. Но чертов главный бухгалтер позаботился о том, чтобы они исчезли. Так что у нас есть факты, с помощью которых можно взять Августина за горло.
Внезапно нищий рядом с Вацлавом вздрогнул, зачмокал губами, захрапел и медленно завалился на бок. В следующий момент он прислонился к плечу юноши. Вацлав вспомнил рассказ своего отца о состоянии здоровья императора Рудольфа, когда кайзер пребывал в очередном периоде глубокой меланхолии. Император вряд ли пах намного хуже, чем этот тип. Нищий открыл рот, вдохнул поглубже и выдохнул прямо в лицо Вацлаву. Дыхание этого доброго человека, похоже, вполне могло прожечь камень. Юноша покачнулся. Нищий пошевелился и еще сильнее вдавил голову в плечо Вацлаву. На одно мгновение Вацлав почти чувствовал что-то вроде симпатии к Себастьяну, которому прижали к лицу полную пеленку. Но в следующее мгновение он уже совершенно позабыл, что к нему прижимается нечто, с точки зрения запаха представляющее собой двуногую выгребную яму. Что там говорит Себастьян?
– Что вы сказали? – прошипел Влах.
– Я их тоже не видел, – повторил Себастьян. – Но я думаю, мы должны сказать, что они существуют.
– Нам прикажут поклясться на Библии. То, что вы мне так настоятельно рекомендуете, называется лжесвидетельством.
– Если мы вместе засвидетельствуем, правда никогда не всплывет. Никто уже не будет верить Хлеслю или Лангенфелю, а уж Августину – и подавно. И они не смогут выдвинуть контраргумент, так как щенок Августина так хорошо обоссал конторскую книгу, что там теперь ничего не разберешь. Ха-ха!
– Клятвопреступникам отрезают язык и отрубают руку, которой они давали клятву.
– Вилем, чего вы боитесь? Это никогда не выйдет наружу!
– А вас не беспокоит восьмая заповедь Господа нашего?
– Я беспокоюсь о первой заповеди торговли, которая гласит: если ты нуждаешься в преимуществе над своим конкурентом, раздобудь его.
