Очнулся уже в лесу, лежа в густой траве возле поваленного дерева. Светило солнце, день стоял на дворе. Рука ужасно ныла, тело нещадно болело, колено распухло, даже не представляю, как я шел, да и где оказался тоже. Голова гудела, потрогал рукой, большая шишка на затылке, хорошо, что не пробили.
Попытался вспомнить, как очутился в этом месте, но лишь мелькнул странный образ той женщины, что когда-то уже спасла меня, ее звали Мара. Будто она, держа меня под руку, сюда привела. Но это в принципе невозможно, скорее всего, в бреду привиделась.
Попытавшись подняться, голова тут же закружилась, затем и вовсе в глазах потемнело. К горлу подкатила тошнота, я прерывисто и часто задышал и, вновь рухнув на землю, провалился в беспамятство. Очнулся лишь под вечер. Во рту все пересохло, ужасно хотелось пить.
На мое счастье, немного придя в себя, услышал порадовавший меня своим журчанием ручей. Я медленно, с большим усилием, изнемогая от слабости, пополз в том направлении.
Вонзая пальцы здоровой руки в мягкую землю, усыпанную прошлогодней пожухлой листвой, подтягивался, упираясь локтем больной руки.
Помогая здоровой ногой, подволакивал другую. Хорошо, что родник был совсем рядом, силы быстро иссякли, но их все же хватило, чтобы окунуть лицо в холодную, но так желанную воду.
Пил до тех пор, пока не начал задыхаться. Приподняв голову перевалился на бок. Дыхание замедлилось, и я мгновенно уснул, пробудившись только утром, когда уже взошло солнце.
Нельзя вот так валяться, иначе, если не соберусь, не преодолею себя, то умру. Ручей! Вспомнив о воде, тут же перевалившись на грудь, сунул в него голову. Когда вновь напился, немного полегчало. Я отполз, распластавшись на спине. Боль продолжала пронизывать тело, но уже терпимо. Плевать на искалеченную руку, меня больше заботила нога, смогу ли идти.
Продолжая лежать, я обдумывал, как подняться, и внезапно ощутил, насколько голоден. Это меня отрезвило, иначе глаза вновь стали слипаться и захотелось спать.
Медленно присев и схватившись за ветку дерева, я осторожно, не торопясь подтянулся. Голова закружилась, но, крепко вцепившись в стоящее рядом дерево, прижавшись к нему, устоял.
Отдышавшись, посмотрел по сторонам, ища, из чего бы сделать опору. Вот только вещмешка у меня уже не было, а значит, и ножа. Пацаны все отобрали, стало жаль флягу, набрать воды и взять с собой было не в чем.
Пришлось передвигаться от одного дерева к другому, пока смог подобрать раздвоенную на конце толстую палку, и, упершись на нее, пошел дальше. Куда идти я не знал, да и понятия не имел, где находился, просто шел в надежде выйти к людям.
На мою удачу, вскоре попался большой куст, усыпанный спелыми, сочными, сладкими ягодами. Это хоть немного позволило утолить всё нарастающий голод и придало сил. Пройдя целый день, к вечеру я вышел из леса, оказавшись на проселочной дороге.
Только облегченно вздохнул, немного расслабившись, как опорная нога затряслась, силы покидали меня. Слишком вымотался, истратив все последние резервы своего больного, избитого тела. Нога подкосилась, и, свалившись прямо у края дороги, я потерял сознание.
Мир не без добрых людей, мне и в этот раз повезло. Через пару часов меня подобрала крестьянская семья, которая возвращалась домой на старенькой скрипучей телеге. Ее тащила, пофыркивая, немолодая кобыла.
Пришел я в себя только на третий день, лежа на старом топчане, укрытый теплым одеялом. Одежды на мне не было, всё тело обмазано какой-то серой пахучей массой.
Я не сразу мог понять свое состояние, боли почти не было, но все как-то изнутри поднывало, только рука иногда простреливала, непроизвольно подергиваясь.
– Очнулся, а мы уже и не чаяли. – Услышал я женский голос и, повернув голову, смог разглядеть стоящую рядом пожилую, простенько, по-деревенски одетую женщину. Волосы у нее были совсем седые и доброе лицо. Она сострадающе взирала на меня, прижав руки на груди.
Приблизившись, нагнулась и нежно погладила по голове.
– Тебе не стоит шевелиться и говорить, – произнесла она, заметив, как я пытаюсь спросить, где нахожусь, и поправила одеяло.
– Коль очнулся, значит, жить будешь. Теперь надо набраться сил, все остальное потом. – Она взяла с рядом стоящего стола чашку с темным отваром и приложила мне к губам.
– Выпей.
Я маленькими глотками проглотил все содержимое. Отвар был горьким и терпким, с насыщенным вкусом и запахом множества трав. От его вкуса меня даже передернуло.
Женщина улыбнулась.
– Ну вот и хорошо, теперь спи. – Она поправила мое одеяло, подоткнув его по бокам, и куда-то ушла.
Посмотрев ей вслед, я почувствовал, как глаза слипаются и я вновь погружаюсь в глубокий, способствующий выздоровлению сон. Он был продолжительный, отвар оказался непростой.
Я проспал больше суток, лежа на спине, раскинув руки в стороны. Время от времени тихо стонал, сжимал непослушными пальцами одеяло. Сон не выпускал из своих цепких объятий, все тело жгло огнем, жаром дышало лицо.
