«Беретта», как и положено, в обеих руках. У правого плеча и стволом вверх. Мы, конечно, не спецназовцы, ни к чему нам спецназовская подготовка, но кое-что умеем. Всё-таки лихо я этого чудика-юдика уложил. Ибо не фиг. Есть ещё порох в нужных местах, и не так уж и укатали сивку крутые горки. Кстати, о горках. Пора бы, наверное, передохнуть и покурить, а то…
— Смотри-ка, — остановилась Марта. — Вон там. Что это?
Я повернул голову и посмотрел.
Вправо уходил ещё один, не очень длинный коридор. И в конце этого коридора виднелось…
— Похоже на деревья, — с некоторым сомнением произнёс я. — А?
— Очень похоже, — согласилась Марта. — Посмотрим?
— Обязательно. А то всё коридоры да коридоры. Надоело. Хочется наружу.
На стреляные гильзы мы наткнулись метров через двадцать, ближе к другому концу коридора, почти у самого выхода. И заметили мы их с Мартой одновременно.
— Йо! — воскликнула Марта.
— Вах! — сказал я, присаживаясь на корточки. — Наконец-то следы человека.
Я присел на корточки и подобрал гильзы.
— Девятимиллиметровые…
— Это нам о чём-то говорит? — осведомилась Марта.
— Стреляли три раза из двух пистолетов. Видишь? Две гильзы идентичные, а одна отличается. Я, к сожалению, не такой большой специалист, чтобы назвать марку оружия. Но стреляли совсем недавно.
— Почему ты так решил?
— Сгоревшим порохом ещё пахнут. На, сама понюхай.
Марта взяла гильзы у меня с ладони.
— И верно, пахнут. Кто бы это мог быть?
— Ясно одно — люди. Пятиглазые, как ты могла заметить, вооружены иначе.
— Пятиглазые? — переспросила Марта. — Ты думаешь, он здесь был не один?
— Почти уверен, — я забрал у неё гильзы и сунул в карман. — Только не спрашивай, откуда у меня эта уверенность.
— Не буду, — сказала Марта. — Я и сама так считаю. На всякий случай, наверное.
— Вот-вот, — кивнул я. — Лучше перебдеть, чем недобдеть. Но то, что здесь есть люди, меня очень радует.
— Теперь бы их ещё найти, — сказала Марта.
— Найдём, — обнадежил я её. — Рано или поздно найдём обязательно.
— Интересно, откуда стреляли? — подумала вслух Маша. — Если с этой стороны, то там, на стене, откуда мы пришли, могут остаться следы от пуль.
— Умница, — похвалил я, и мы пошли искать следы. Но ничего не нашли — ни царапин, ни вмятин, ни дыр.
— Само по себе это ещё ничего не значит, — сказал я. — Пули могли уйти в стену и не оставить следов.
— Как это? — удивилась Марта.
— Смотри.
Я достал перочинный швейцарский нож, вытащил самое большое лезвие и с силой полоснул им по стене. На матовой поверхности цвета тёмной охры осталась длинная светлая царапина.
— Терпеть не могу, когда портят стены, — сообщила Марта. — Но эту, кажется, испортить трудно.
Царапина на глазах истончалась, укорачивалась, меняла цвет, и не прошло и десяти секунд, как от неё не осталось ни малейшего следа. Ровная тёплая и чуть упругая на ощупь поверхность все того же тёмно-охристого цвета.
— Всегда мечтала о чём-то подобном для своего дома, — вздохнула Марта. — Очень удобно. Хоть топором руби, всё зарастёт.
— У тебя есть дом? — спросил я.
— Нет, но я о нём тоже мечтаю. Как всякая нормальная женщина.
Мне тут же захотелось спросить, была ли она замужем и есть ли дети, но я сдержался. Рановато ещё, пожалуй, такие вопросы задавать. Несмотря на все наши отношения.
— Значит, стрелять могли с любой стороны, — сказала Марта. — Как ты догадался насчёт стен?
— Помнишь, я сделал пробный выстрел в потолок из этой «электродрели»?
— Ну?
— На потолке осталось чёрное пятно. Обугленное.
— Помню, видела.
— Потом я фотографировал, перезаряжал «беретту», мы пытались ещё разок воспользоваться Камнем. Так?
— Так.
— То есть прошло какое-то время. Никак не меньше десяти минут. А когда мы уходили, я снова глянул на потолок. Сам не знаю, почему. И обугленного пятна там не увидел. Оно исчезло.
— Почему ты мне ничего не сказал? — нахмурилась Марта.
— Сам не знаю. Наверное, не посчитал таким уж важным.
— Это неправильно.
— Извини, пожалуйста. Вероятно, я слишком привык работать в одиночку. Постараюсь впредь исправиться.
— Да уж постарайся. Иначе мне трудно будет полностью тебе доверять.
— Ты, главное, не драматизируй, ага? — подмигнул я Марте. — Поверь, что
Я оказался прав.
Это не было выходом наружу.
Коридор обрывался в очень большое, размером в несколько футбольных полей, пространство, представляющее собой нечто вроде грандиозного по размерам зимнего сада. Деревья и кусты в этом саду были мне не знакомы, но, честно сказать, я и не особо к ним присматривался — всё внимание уходило на то, чтобы вовремя увидеть или услышать или просто учуять опасность.
