Хранительница полностью

Он необычайный.

Зло, необходимое мне.

Я не желала делиться им ни с кем другим.

– То, что с тобой случилось… – прохрипел Деметрио, осторожно положив ладони поверх моих щёк. – То, что я сделал – не конец.

– О чём ты?

Он опустил руки обратно, ещё совсем недолго согревая меня ими, и отодвинулся, чтобы посмотреть на меня. Его глаза стали блуждать по моим новым шрамам, и я почувствовала их на каждом израненном сантиметре.

– Скажи, что я красивая.

Деметрио покачал головой, отказываясь.

– Красивая? – переспросил он. – Господь копил в себе силы, чтобы исчерпать их на тебе, поэтому теперь по свету ходят миллиарды уродцев и… ты, Эбигейл.

Я застыла на месте, не находя слов. Это совершенно не то, что я ожидала услышать. Я знала, его слова успокоят меня и придадут былую уверенность, однако это… Отражение его чувств ко мне.

Я – единственная в его сердце, перед его глазами, под его кожей. Ему даже необязательно произносить это вслух, чтобы я знала.

Мы сидели в кромешной тьме, обожаемой нами, и не собирались зажигать свет. Он был не нужен нам, так как мы были светом друг для друга каждый день, начиная с той ночи.

Тем не менее Деметрио всё-таки поднялся со своего места и усадил меня на край кровати. Я молча наблюдала за тем, как он открывает тумбу, достаёт оттуда коробок спичек и зажигает свечи одну за другой.

Комната озарилась жёлто-оранжевым светом, но несильно. Обстановка стала казаться интимнее, а когда парень стянул с себя рубашку, по-настоящему стала таковой.

Я всё ещё смотрела на него, не желая когда-либо переставать делать это. По крайней мере не сейчас точно.

Часть крови, пропитавшей белую ткань, осталась на его бледной коже.

Скольких именно людей он убил?

Что мы будем делать с этим завтра?

У него будут проблемы из-за меня? Братья не станут злиться на него?

Только пока я не хотела знать ответ ни на один из этих вопросов. Я лишь хотела пережить случившееся вместе с ним.

Никогда ни с кем другим.

Никто другой не был нужен мне.

Деметрио вернулся обратно, опустился на колени передо мной, и его вид заставил меня усомниться в том, что он сможет пережить сегодняшнюю ночь, если я не помогу ему.

По-особенному.

– Ты должна кое-что сделать для меня.

– Что?

Он протянул и расслабил руку, которую до этого сжимал в кулак. Отломленное крыло от статуэтки показалось мне.

Ангел?

Где остальная часть?

И… что мне нужно сделать с этой?

– Я не понимаю тебя.

Деметрио вложил кусок фигурки в мою ладонь и развернулся, усаживаясь на полу спиной ко мне.

С каждой секундой мне становилось всё более ясно, чего он хочет. Но его желание не нравилось мне. Оно пугало.

– Шрам за шрам, – объяснил Деметрио то, что я и без того успела понять.

Всё внутри меня сжалось, когда я представила, как раню его. Я никогда не хотела знать, каково это. Но это то, чего хотел он. Пусть его желания много значили для меня, сегодня я не собиралась ему потакать. Он уже должен был привыкнуть.

– Это не…

Деметрио выхватил крыло обратно, не дав мне договорить: «Это не твоя вина. Никто из нас не виноват. Я не хочу уродовать тебя», и резко потянулся к спине, чтобы порезать себя сам.

Однако я успела перехватить его кисть, сжав её и прокричав ему в лицо, когда он на мгновение обернулся ко мне:

– Я сделаю это! Сделаю!

Господи, я должна сделать это ради него. Ради него. Плевать на меня! Потому что он не остановится. Даже если у меня получится отвлечь его от этих мыслей сегодня, они вернутся к нему завтра.

И будут преследовать, пока он не сделает это.

Ему нужна боль. Моя боль.

Мои конечности тряслись, когда я устраивалась на коленях, чтобы быть немного выше, и придвинулась к краю ещё ближе, положив свободную ладонь на его лопатку.

– Что?

Деметрио опустил голову, словно грешник, который собирался покаяться.

– Твоё имя.

Мои губы задрожали.

– Деметрио…

– Пожалуйста, Эбигейл. – Он спрятал лицо в ладонях, наклонившись и расправив плечи. – Я умоляю тебя.

– Хорошо, – прошептала я, приблизившись и оставив поцелуй на его щеке. – Хорошо.

Только бы ты почувствовал себя лучше.

Слёзы собрались в уголках моих глаз, когда я сделала глубокий вдох, настраиваясь. Осколок в ладони казался раскалённым металлом, приносящим боль.

Возможно, Деметрио не понимал, но…

Его боль была и моей тоже.

Я прижала острый край к его левой лопатке и надавила, пока кожа под напором не разорвалась. Кровь хлынула из раны, и её поток значительно возрос, когда я начала проводить линии одну за другой, вырезая на его теле первую букву.

«А».

Он хотел носить моё имя как знамение.

Как символ нашей с ним связи.

Связаны.

Я опустила свободную ладонь к боку Деметрио, чтобы чувствовать его во время процесса. Он был горячим, липким и мягким, как воск, который таял. Мне хотелось поскорее обнять его, а для этого нужно было закончить начатое. Моя рука дрожала. Осколок уже окрасился в красный, навсегда оставаясь таким, пропитавшись его кровью.

Едва я успела провести линию, чертя следующую букву, которой не было в моём имени, Деметрио дёрнулся и обернулся.

– Что ты делаешь?