Хранительница полностью

На мне была плотная черная рубашка, с воротником-стойкой, скрывающий шею, с пуговицами, уходящими по косой в бок. Сверху была точно такая же, только из более плотного материала — куртка. Когда она стащила ее с меня, я еще упирался, но когда она начала расстегивать пуговицы я замер, не отрывая взгляда от ее сосредоточенного лица.

Она хоть понимает, что я сейчас испытываю?

Она расстегнула все до брюк, и я задержал дыхание, когда она резким движением выдернула край заправленной рубашки из брюк, точно тысячу раз это делала.

Если бы мне сейчас хватало воздуха, я бы запыхтел как кипящий чайник, но она ничего не замечая, потрогала кожу, возле ожога. Нахмурила брови и вытащила из заранее приготовленной аптечки мазь и бинт. Ожог неприятно горел, но меня больше беспокоил этот нацеленный в район груди взгляд. Оценивающий толи меня, толи красное пятно с несколькими пузырьками.

Она вылила себе на руки антисептик, помахала ладошками, ускоряя высыхание, и выдавила немного мази на палец. Аккуратно нанесла ее на кожу, отчего я напрягся. Не потому что больно, а потому что из всех сил уговаривал себя дать ей закончить.

Девушка отрезала кусок бинта, сложила в несколько раз и липкой лентой, оставив окошко для раны, приклеила к моей груди. Затем, тут мой мозг ненадолго отключился, раздвинула полы рубашки, рассматривая меня. Я удивился. Не ожидал. Перевела взгляд на мое лицо:

— Ой, — она залилась краской по кончики ушей. — Извини. Увлеклась.

Она начала нервно хихикать, спрятав лицо в ладони.

Что значит увлеклась?

— Просто по тебе не скажешь, что ты в такой форме.

В хорошей, я надеюсь?

Я немного посмотрел на эту хихикающую и смущенную Лию, затем поднялся, закатал рукава.

— Моя очередь, — ей хватило секунды, чтобы сообразить, что ее ожидает.

Потому, когда я сделал шаг к ней она с писком ломанулась на противоположную сторону рабочей поверхности. Делая рывок то в одну то в другую сторону, я оббежал ее справа, почти хватая девушку, но она успела увернуться. Я не знаю, откуда в этой маленькой девчонке в длинной юбке столько прыти, но поймать ее у меня не выходило. Она будто специально меня дразнила, ходила рядом, но стоило потянуть руку, как она увиливала в сторону. Точно кошка.

Потому я решил отвлекать ее разговором.

— Расскажи о себе, — я медленно обходил ее стол на первом этаже, а она с противоположной стороны, в обратную сторону.

— О чем, например? — спросила, задумавшись.

— О родителях, к примеру, — я резко перепрыгнул стол, чтобы оказаться рядом, а она под него нырнула. Мы поменялись местами.

Ловко.

— Хм, — она отряхнула юбку. — Я их никогда не видела.

— Ты же говорила они библиотекари, — я напряг память. Я точно помню этот разговор.

— Я тогда говорила о людях, которых считаю своей семьей.

Я замолчал, ожидая, что она продолжит.

— Мне было три, когда один из библиотекарей был в Калгаре, на закупке книг и рукописей. Его занесло на невольничий рынок, где он меня и купил.

У меня все внутри остыло до нуля.

— У меня даже клеймо есть, — она подняла подол платья, поставила ногу на стул и отвернула край штанины. На щиколотке был ожог в форме треугольника.

Азарт охоты как-то выветрился. Потому я спокойно подошел, и провел пальцем по граням.

— Тео говорил, что пытался вернуть меня родным. Приводил в общину. Но там сказали, что впервые меня видят. Потому забрал с собой, за что я ему вечно благодарна. Не знаю, что со мной было бы, не будь у него топографического кретинизма, и он не попал на закрытый рынок.

— Тео? — меня кольнуло смутное подозрение.

— Теодор Дюран. Твой отец.

Сказать, что я был шокирован, это ничего не сказать.

Теперь мне понятно, почему она искренне верит в святость этого человека. Ей повезло попасть на единственный хороший поступок этого засранца, и (о чудо!) я ему за это благодарен.

Выходит это все произошло, когда мне было два года. Не помню, чтобы мама говорила, что отец привез мне «сестренку».

Я усадил ее на стол, ставя руки по обе стороны от нее, и пристально посмотрел в глаза:

— Что было потом?

— После того, как привез? — я кивнул.

— Отвез к своему другу в Иилингард, где я осталась жить и собственно познакомилась с Дарионом.

Да, я помню эту историю. В первый же день его заставили нянчить мелкую. Ему тогда было восемнадцать, и это в его планы не входило. В городе он водил ее по парку, когда наткнулся на друзей. Завязался разговор и, само собой, о маленькой девочке забыли. Когда вспомнил, ее и след простыл. До вечера он с друзьями прочесывал город, когда увидел ее на руках у одной леди, заплаканную и всю в шоколаде. Как выяснилось, она зашла в кондитерскую и слопала часть витрины. Он заплатил хозяйке кафе, и битый час втолковывал девочке, что никому нельзя говорить, как они провели день. За молчание, купил ей еще плитку шоколада.

Когда они приехали, отец Дариона зашел проверить, как у них дела.

— А Дарион меня потерял! — доедая шоколадку, обрадовала эльфа Лия.

Как выразился эльф, — «мелкая зараза и шоколадку сожрала, и на меня настучала».

— А потом? — я ждал, когда начнется история про библиотеку.